Был бы жив Герцен -- как он кричал бы, с какой утроенной силой, что "все к худу". К худу стадная общественность. К худу индивидуалисты с их оторванностью, декаденты с их невинной косностью, одинаковая тупость бессмысленного сна и бессмысленной крови, голод и сытость, благополучие и страдание, все, все к худу. Вера в доброе вопреки всему -- жалкая иллюзия; надо "знать и видеть", и Герцен видел бы и знал, что это удушливое и невероятное смешение -- ко всеобщему последнему худу, и даже это последнее худо уже и начинается...

Впрочем, не случайность же, что он этого не видит. Не случайность, что он жил в свое, а не в наше время. А живи он теперь -- не видел ли бы теперешний Герцен дальше тогдашнего? И не сказал ли бы он, -- тот же, только чуть-чуть не тот, -- потому что теперешний: "Да, худо, худо, но именно это худо не к худу, а ко благу. Эта болезнь не к смерти. Больно -- но это крылья растут. Т_е_п_е_р_ь вижу".

III

Приглядимся, однако, поближе к нашей всеобщей чепухе, рассмотрим хоть один краешек ее, возьмем одну из бесчисленных областей ее, а из этой области, еще и еще сузив, один какой-нибудь конкретный пример.

Взглянем хоть на декадентов: какое место занимают они посреди разгорающейся борьбы между "человечеством" и "человеком", между этими двумя враждующими до времени половинами одной правды, -- и занимают ли декаденты действительно какое-нибудь место?

Я буду говорить о литературе, и даже очень узко, и о декадентах литературных, но это еще вовсе не значит, что декадент -- явление, главным образом, литературное или вообще причастное непременно к области искусства. Декадент, как и "общественник" или "индивидуалист", может быть где угодно, кем угодно: швейцаром, чиновником особых поручений, монахом, земским врачом, министром, фабричным рабочим, королем, лавочником, поэтом. Причастные к тому или другому искусству более доступны для наблюдения, более выражается у этих последних особый характерный, декадентский строй души.

Декаденты -- в своем роде скопцы, "от чрева матернего рожденные так". Рожденный скопцом -- не виноват; не виноват и декадент, рожденный без одного из самых коренных свойств человеческой души: чувства, неоспоримого, как знание, что я н_е о_д_и_н в м_и_р_е, н_о о_к_р_у_ж_е_н м_н_е п_о_д_о_б_н_ы_м_и. Это ведь так же примитивно и общеестественно, как иметь нос, два глаза, две руки, иметь зрение, слух -- пять обычных чувств. Декадент рожден без этого чувства -- точно рожденный без слуха. И сколько бы вы ему ни объясняли звуки -- он о них никогда ничего не поймет, и даже не поверит, как следует, что они есть, потому что для веры все-таки нужно, чтобы на нее как-то отвечало внутреннее существо, -- было чем ответить, хотя бы в самой темной глубине существа. Индивидуалист, с какою бы болью ни отрывался от компактной массы человечества, как бы ни проклинал "стадную" общественность, -- он не понимает, видит; и проклинает-то во имя другой, новой, во имя (пусть бессознательно) соединения двух половин одной правды. То есть во имя "общей жизни", без которой ему дышать трудно. Так же, как и у "стадного" общественника нет-нет да и заворочается в душе задавленное, но всегда готовое к бунту чувство личности. Индивидуалист обостряет свое сознание личности на никогда ему не изменяющей почве чувства общности, связанности с другими личностями. У декадента нет этой почвы, нет никакого чувства общности, связанности, -- ни малейшего. Он просто н_е п_о_д_о_з_р_е_в_а_е_т, что есть другие, кроме него. Не имея нужной почвы фона -- он не имеет, в собственном смысле слова, и с_о_з_н_а_н_и_я личности. Нечего ему и обострять. У него есть лишь о_щ_у_щ_е_н_и_е личности, неподвижное, округленное, самодовленное и слепое. Зрячим ему быть и не нужно, ведь личность эта всегда останется равной себе и одинаковой; ведь она не может стать в соотношение ни с какой другой, потому что другой -- нет.

Есть ли это действительно "личность" и какая цена такой личности, реальное ли это б_ы_т_и_е личности -- другой вопрос, да, кажется, даже и не вопрос: слишком легко на него ответить. Но мы этого не касаемся. Мы лишь исследуем.

Настоящий, цельный декадент, "от чрева матернего" -- воистину "дитя природы". Если он так или иначе воплощает в какую-нибудь форму свои переживания духовные, душевные, выявляет их -- он делает это, как человек, который идет один-одинешенек по лугу и поет песню. Идет и поет. Если случайно за лесом проезжали -- песню слышали. Но певец не узнает об этом никогда. Он пел один.

Ищу мою отраду