С членами-основателями мы выработали краткие правила для этих собраний, названных "П. и П.". Для непосвященных буквы означали "Поэты и Прозаики", но между собою мы говорили: "Поэты и Просто"... просто -- люди. Ибо первое-то наше правило, тоже тайное, гласило:
Поэтом можешь ты не быть,
Но человеком быть обязан.
По очень немногим явным правилам -- каждый член мог привести гостя, или нескольких, на одно воскресенье; в следующее эти гости не приходили, и присутствующие решали сообща принимаются они или отвергаются. На практике это не очень строго исполнялось, но все же исполнялось. А общим лозунгом было: "свобода, равенство и вежливость".
Смешно вспомнить этот идеализм. Многие ведь серьезно считали, что они достижимы, -- свобода, равенство и вежливость! Полагаю, что далеко не все умели чувствовать себя свободно при обязательной вежливости (а насчет этого пункта мы проявляли особую требовательность), равенства же вовсе не было: при расширении круга повысился возраст членов и "старшие" немилосердно презирали "младших", не говоря о том, что "поэты" все сплошь тайно презирали друг друга, и сугубо -- не поэтов.
А так как основные-то члены собраний были "младшие", то они очень скоро это неравенство почувствовали и начали довольно глупо озлобляться.
Надо сказать, что лучше и независимее держали себя барышни. Коренные мои приятельницы-гимназистки, хотя было им лет по 16-ти, в обиду никому не давались, пребывая, как оне говорили, верными "идеям" "Зеленого Кольца". Была и новая девочка, поэтесса, Леночка (ее прислал к нам Блок), и она держалась смело и скромно. А в одно прекрасное воскресенье появилась прехорошенькая гимназистка лет 14-ти, в черном переднике, тоже "поэтесса"; эта мало что понимала, но не стеснялась и не боялась ничьего презренья.
Девочка, впрочем, скоро исчезла. Во-первых, ей каждый раз надо было убегать из дома потихоньку; а, во-вторых, Лиля и Варя, решившие "заняться" ею, чтобы привлечь в собственный кружок, скоро объявили: "Ничего она не понимает и знать не хочет, кроме своих, -- гадких, -- стихов".
Хорошо бы, если б она одна! Но вот, смотрю, -- и с удивлением вижу, что в этом, уже широком круге молодых, -- большинство тоже ничего не понимает и ничего знать не хочет, Роме своих, -- гадких или хороших, -- стихов.
Война. Первый год войны! Что они думают, что они чувствуют? Ведь многие, если война продлится, должны будут на войну идти. Они знают это -- но точно и не знают. Не занимаются. Ощущают, что атмосфера моего дома не "военная", и считают долгом, вскользь, неодобрительно отозваться о войне; но поглощает их, главным образом, "искусство", поэзия, стихи (собственные в первую голову). Читать свои стихи -- вот цель поэта, члена "П. и П.".