Мы взываем к Истинной, Святой, Соборной Апостольской Церкви, да возвысит она свой голос в голосе своих верховных святителей, пастырей, учителей и всех христиан православных, да произнесет безбоязненно перед лицом всей России свой суд над самодержавием как над врагом Церкви и народа. Да благословит всех русских людей на великий и святой подвиг освобождения, на мученическое пролитие не чужой, а своей крови за великое дело свободы народной. /.../"
Здесь виден уже не только призыв к революции, но попытка религиозно-мистического ее оправдания.
По существу, это воззвание стало апогеем "революционной деятельности" Мережковских. Слом наступает осенью, когда после путешествия в Константинополь и отдыха в Кобрино они возвращаются в бурлящий Петербург. Банкетная кампания в разгаре; на улицах города неспокойно, беспрерывно проходят демонстрации и митинги, завершившиеся грандиозной всероссийской стачкой; появилось множество новых газет, по большей части радикального направления. Все окончательно смешалось, и отличить за банкетным столом мистических анархистов от христианских социалистов и радикалов-освобожденцев от внефракционных социал-демократов становится все труднее. Н.М. Минский (Виленкин), поэт-символист, мистик и недавно еще активный участник "Нового пути", оказывается в большевистской "Новой жизни"; А.В. Карташев -- богослов и сотрудник "Вопросов жизни" -- выступает адептом ленинской газеты и социал-демократической твердости...
Происходящее вокруг Гиппиус воспринимает с изрядной долей скепсиса. Для нее, как и для Мережковского, с их все растущим неприятием марксизма, его теории и методов борьбы, -- социал-демократы как союзники были уже неприемлемы. Но союзников не было пока и среди других партий (сближение с эсерами наступит позднее -- в Париже).
Катастрофическим становится и положение "Вопросов жизни". Журнал неудержимо катится в финансовую пропасть, и надежд спасти его практически уже нет. "Литературные дела наши окончательно расстроились, -- жалуется в декабре С.Булгаков. -- "Вопросы жизни" окончательно разложились. Д.Е. [Жуковский, издатель журнала. -- Публ.], почувствовавший к нам со времени возвращения Струве род брезгливого презрения и раздражения за понесенные убытки, не хочет издать даже декабрьскую книжку. Денег, конечно, не достали, до "Вопросов жизни" ли сейчас. Но произошло и окончательное внутреннее разложение" {Письмо С.Н. Булгакова к А.С. Глинке (Волжскому) от 28.12.1905. ЦГАЛИ, ф.142, оп.1, ед. хр.198, л.19.}. В начале 1906 Мережковские и Философов, совместно с Бердяевым, предпринимают очередную попытку достать денег для создания нового религиозного журнала "Меч", но и она заканчивается провалом. Делать в Петербурге становится практически нечего. А главное -- "русская революция, первой (да, пожалуй, и единственной) целью которой было свержение самодержавия -- не удалась" {З.Гиппиус-Мережковская, ук. соч., с. 146.}. По мнению Мережковских, Манифест 17 октября мало что изменил. "Самодержавие осталось во всей силе, -- подготовка к Думе его только укрепляла. Всякие "свободы" были пресечены. Общее настроение /.../ было подавленное" {Там же.}.
Зима прошла безрадостно. 14 марта Мережковские покидают Петербург и Россию, почти на два с половиной года переселяясь во Францию. Д.В. Философов отправился туда еще раньше...
* * *
После смерти З.Н. Гиппиус оригинал публикуемого письма хранился в архиве В.А. Злобина. В настоящее время он находится в частном парижском собрании А.Я. Полонского, которому мы выражаем признательность за предоставление текста для печати.
На первой странице оригинала в левом верхнем углу наискось пометка карандашом: "Писано за час до Манифеста". Письмо печатается по новой орфографии. Пунктуация оригинала сохранена. Слова, подчеркнутые в тексте автором, выделены курсивом.
Понед/ельник/ 17 окт/ября/ 05.