Да, Введенский не проповедовал -- он кликал. Самое неприятное в этом кликушестве -- была его нарогитостъ. Может быть, в конце концов, он и себя приводил в транс, как слушателей известного типа; но начинал-то -- "нарочно", и впечатление производил бесстыдное, внутренно-нецеломудренное.
Человек до сжатости зубной, тщеславный. Мелко-тщеславный. Завистник шаляпинского успеха. Разновидность типа весьма обыкновенного. Такие люди, при малейше-благоприятных условиях, за них цепко хватаются. И пользуются. И выплывают. И держатся. И уж на все идут, чтоб держаться. В конце концов зарываются и, конечно, проваливаются.
Но у Введенского была одна черточка, она-то и не могла не влечь "хромую Аню".
Тело Гришки Распутина после революции вытащили из-под укромной часовни, где он был похоронен. Долго тело возили на моторе, потом где-то за городом долго и неумело, в сыром снегу, жгли его, потом так же долго и неумело "развевали пепел по ветру". (Подумаешь, чем занимались, на что драгоценное время тратили!)
Развеялся ли пепел по ветру? Не осел ли темной копотью? А если носится в русском воздухе невидимо -- не глотнул ли его и "советский батюшка" -- Введенский?
В нем, несомненно, было распутинство. На вид совсем иное, по существу очень схожее. Только Распутин -- мужик умный, кряжистый, властный и темпераментный. А Введенский жидок: ума того нет -- нет и той уверенности; суетлив, забеглив, и хоть сметка есть -- все-таки может "перестараться".
Сидит Введенский в знакомом доме, после завтрака, на диване. А перед ним, кругом, молоденькие "братчицы", барышни в белых платочках.
Смех, визги. Обсуждается вопрос, на ком бы женить молодого псаломщика? "А мы вот на ком его женим", -- предлагает батюшка. Визги и хохот усиливаются, предлагают другие комбинации... Словом -- веселье вовсю.
"Терпеть не могу сумрачных лиц, -- заявляет Введенский. -- Христианство -- это веселье, красота..."
"Красота" -- вот еще что у него. Красота с большой буквы, так сказать. Распутин до этого не доспел (да и плевать ему было на такие фасоны). А Введенский -- с украшениями декадентства. Самого настоящего, заматерелого, но для него еще нового.