Жертв искупительных просит.
"Честность" -- и есть честный выбор, то есть ответственный, то есть со всеми -- из него вытекающими -- жертвами. Вплоть до жертвы жизнью, если надо.
Умираю, потому что был я честен...
Спешу повторить: дело в -- факте выбора, а не в том сейчас, каков выбор, "правый" или "левый". Да, есть для каждого времени свой верный выбор и свой ложный. Но, выбрав и ложный, и за него умирая (если б пришлось), с одинаковым правом скажется:
Умираю, потому что был я честен...
Блок не ошибся насчет А. Григорьева: он, действительно, "умер не потому, что был честен". Даже умер как раз потому, что был не "честен". Он погиб, как растерянная приблудная собака, попавшая между двумя армиями во время сражения. Которая из этих армий повинна в его гибели? Обе (мы знаем, что и противники "либералов" совершенно так же "травили" его), обе, а вернее -- ни одна. В гибели Ап. Григорьева повинен он сам, его судьба. Не мог стать человеком. У него было лишь "заглядыванье на человеческое" (по Блоку)... впрочем, и "на небо взглянуть не хватало догадки".
Минули годы: прошло более полувека. Что изменилось. Ничего, уверяет нас Блок. И до такой степени верит в это "ничего", что с горечью и трепетной болью встает за Григорьева как за живого, сегодняшнего, еще не погибшего -- погибающего. Защищать его (и, кстати, благополучно здравствующего В. Розанова) от тех же, до наших времен на тех же местах будто бы досидевших "либералов-тушинцев", -- от Белинского, Писарева, Добролюбова и Ко, от их грубой власти. Будто вчера только, на небеленой по случаю войны бумаге, вышел помер "тушинского" журнала, где отпечатан лозунг: "сапоги выше Шекспира", а на следующей странице --
Поэтом можешь ты не быть,
Но гражданином быть обязан.
И тянутся длинные руки "властителей дум", чтобы запрятать поэта в "либеральный лубок". У него, мол, "касанье мирам иным". Виновен, и не заслуживает снисхожденья.