Понять не трудно, откуда и как родилось это новое, если проследить ход "либерализма" по прямой линии.
Вслед за широкой волной покатились более мелкие. Наступил, недолгий, правда, период годов воистину "глухих". Что Белинские и Чернышевские требовали от Ап. Григорьева? Ведь не отказа же от "касаний мирам иным"; не за сложность и широту души, не за проникновенную любовь к поэзии, не за "необщее выраженье" -- гнали его. Отнюдь! Требовали: будь человеком! т. е. сделай выбор. Если (только "если"!) он по времени укажет тебе именно эту жертву -- будь готов принести и ее. Ему говорили: "Поэтом можешь ты не быть" (а можешь и быть), "но человеком быть обязан" (все мы обязаны).
Погиб Григорьев, не пошедший ни на какие жертвы. Умерли, исполнив честно свое историческое дело, Белинские -- Чернышевские. И вот после них "в года глухие", в измельчавших волнах "либерализма" незаметно повелось, что "поэзия" и "касанья мирам иным" стали сами но себе подозрительны. Подоплека была все та же, -- "будь человеком!", но она затерлась. Сыновья Белинских, изживая наследие, за временем не следили; только блюли, охраняли внешние рамки мертвеющих законов. "Поэтом можешь ты не быть..." -- постепенно стало превращаться в дикое: "Поэтом ты не можешь быть..."
Такие уклоны вызвали быстрый перелом. Он совершился в девяностых годах прошлого столетия. Новые люди с душами сложными и тонкими, поэты художники, -- праведно взбунтовались против выветрившихся "традиций". Освобождение искусства, художественной литературы было полным. Эстетический принцип торжествовал. Литература разрослась широко, расцвела небывало пышным цветом. И даже без особенного труда сломала она старые "законы"; когда смысл их, содержание, забывается или затирается, они, эти законы, хрупки. Возродился Тютчев, Боратынский -- не говоря о Пушкине. Радостно протянули мы руки тонкой молодой литературе Запада. Тютчев даже не возродился, а точно вот с нами, тут же, родился.
В конце концов и "традиционисты" сдались. Дольше упорствовали престарелые сыновья Белинских -- Чернышевских. Но их немного осталось. А внуки сдались, признали права искусства на неограниченную свободу. Да, кстати... (размах эстетического освободительного движения был широк...) кстати, получили права на такую же свободу и сами служители искусства, все его творцы и поборники, все, кто так или иначе заявлял о своем "касаньи мирам иным".
Вот это снятие всех уз не с "поэзии" только, но и с "поэтов" я считаю фактом чрезвычайно важным. Он совершенно изменил положение дел.
Когда Блок сегодня, с живой злобой накидывается на каких-то "либералов", будто бы "душащих поэзию", либеральные внуки вправе пожать плечами: что вы? Кого мы душим? Да мы сами первые любители вашей прекрасной поэзии. Все двери для вас открыты. Оглянитесь.
Действительно: где, когда "обязывали" хоть бы того же Блока "быть гражданином"? Слыханное ли это дело? Старички -- "сыновья", ютясь в литературных уголках, еще выбирают потихоньку из литературных оскребок стихотвореньице "с темой", но ведь они без претензий, и к Блоку даже не сунутся. Недавно промахнулась было молодая "Летопись", напечатав безграмотные стихи с примечанием "зато поэт-рабочий"... Но это случайно, теперь и в "Летописи" самые стихотворные стихи, тот же Блок, между прочим.
А недавние "Заветы", которыми руководили внуки "либералов"? В них был цвет современной поэзии, все "имена". Единственный паспорт спрашивался -- "касанье мирам иным".
Поэтом должен быть поэт: