-- Она?
-- Да. И плоские башмаки, и юбка, и шляпочка приплюснутая, и ридикюль. Но только... она была такая -- хорошенькая, именно хорошенькая, ну вот как бывает пятнадцатилетняя девочка "хорошенькая", но в ее лице и это "отсутствие" тоже было; ведь это -- она. Но тогда, прежде, когда я ее в темном облаке встречал, -- в облако, в него, все точно вбиралось (и я); а теперь само ее тихое облако из себя излучало и свет весенний, утренний, и все, что вокруг было. Она -- была ужасно здесь, но и ужасно не здесь, и шла с этим на меня. Я даже не знаю, может быть, она улыбалась. А, может быть, сама была -- вся, -- как улыбка. Тут-то я ее и не захотел.
-- Не захотели?
-- Нет. Я испугался и возмутился. Так испугался, что прежний мой страх был ничто, но гораздо больше мне нравился, был мне больше по плечу. А этого -- я не понимал, не желал выдерживать, потому и возмутился. Нечего ей, такой, мне навстречу идти, когда еще прежнюю не долюбил, не доследил, не добоялся ее. Но уж чувствовал, прежнюю я потерял-таки без возврата. И я, двух--трех шагов не дойдя до нее новой, -- круто повернулся и пошел назад, быстро, скоро... Ни разу не оглянулся. Так моя любовь кончилась.
-- Кончилась, однако?
-- Именно как я предчувствовал, кончилась. В ней, в них, в старухах. Их я уже не встречаю. Или не вижу. То есть, вернее, я от них мою любовь отвеял. Любовь-то осталась. Она ведь моя. Какая мне подобает, ну в мой рост, что ли, подходящая мне, или какая там. И я нашел... Я ее отдал...
-- Господи! Кому еще? И что же это за любовь?
-- Влечение. Fascination. Бредни неврастенические. Как хотите. Влечение к страшному -- тихому.
-- Где же вы его нашли? В ком?
-- В кошках. Теперь люблю кошек. Вы усмехаетесь? Вам кажется это "банально"? Пусть банально, и что угодно, я ведь не для вас и ни для кого, -- для себя люблю. Вижу мое страшное-тихое и влекусь. Позволяю себе. Впрочем, если бы и не позволил, ничего бы не вышло. В первый раз я увидел его, -- страшное-тихое -- в маленькой, черной кошке, когда проходил по широкой, пустынной улице, в сумерки. Было прохладно. Кошка сидела, подогнув передние лапки, тихим, черным комочком, на пороге входной двери, открытой. Вероятно, это была кошка консьержки. Я прошел близко и оглянулся. Черный, пушистый комок не двинулся ни шерстинкой. Но я увидел огромные, круглые бледные глаза из черного; живые -- и отсутствующие. Я понял, что не знаю, где эта кошка, и что, вероятно, она сидит -- нигде. Тогда меня и повлекло.