-- Опять так же.
-- Нет, не совсем. Ведь там -- через человека, значит, ближе мне, человеку. Ухватывается, что ли, скорее. А тут немножко иначе. Тут я различаю, кошек, то есть персонально, все -- разные, а там было главное в единстве, что всякая такая -- она. Кошки же замечательно разделяются -- по физиономии, по положению, по манерам; все субъективные, и очень много зависит у каждой от ее биографии. Я знаю, например, кошку, которая ощущает себя "богатой"; я вижу, как она сидит иногда на стуле у входа в очень хороший отель, по воскресеньям: она явно и родилась в отличных условиях. А другая... Впрочем, это неинтересно. Суть не в том. Суть, вы знаете, в чем. Но меня поражает, -- а ведь какие любители кошек есть, -- что никто не заметил, прежде всего, их тихости. Все звери шумят, от человека до канарейки. Собака трясется, суетится, визжит, носом сопит, хвостом стучит... не правда ли? А кошка движется, точно в безвоздушном пространстве. От нее нет звука, мурлыканье -- это сама подчеркнутая тишина, а мяуканье -- разве не видали вы,- как она рот раскрывает, а звука нет? Кошка кричит только, когда уж смерть... или страсть, любовь, а это ведь одно и то же. Когда поймешь кошкину тихость, можно понять и ее отсутствие... чего, вот, вы и не понимаете.
-- Я для себя, пожалуй, не понимаю... Но для вас...
Мы замолчали опять, и молчали долго оба. Дошли, может быть, и с этой стороны до какого-то предела, словам положенного. Откуда не иди, хоть от кошек, в эту стенку стукнешься.
Но приятель мой сделал какой-то, неизвестный мне, душевномысленный, круг и сказал:
-- А я ее два раза во сне видел.
-- Кого?
-- Ее, ну вот, что утром, в последний раз, мне навстречу шла. Глупый сон, и оба раза одинаковый.
-- Сны все глупые, умные только выдуманные. Расскажите.
-- А всего глупее рассказывать. Сон живет, и тогда до него дотронуться нельзя. Умрет -- тогда рассказываешь не его, а воспоминание о нем, но он уже мертвый. Я могу, -- в трех словах, но увидите сами -- ничего нет. А было. Вот, будто та же улица, или вроде, и светло, и она так же идет навстречу. Во сне, вы знаете, далеко все видно так же, как вблизи, и я отлично различаю всякую ее черточку, и руки, и ридикюль, и лицо. И вдруг, будто вижу, что старушка моя хорошенькая уж вовсе и не старушка, а с каждым моим и ее шагом она все моложе, и вот сейчас вправду, в настоящую пятнадцатилетнюю девочку превратится... Замечательно, что я не удивился нисколько, но почему-то схватила меня тревога ужасная от соображения: если так пойдет, так раньше, чем мы встретимся, -- она, она сделается совсем маленькой, маленькой, а, может быть, и совсем успеет исчезнуть... От этого опасенья я заплакал, кинулся бежать ей навстречу. Ну, вы знаете, как во сне бегают, плачу, бегу и не двигаюсь...