-- Идемъ, Дунька!-- срывая шапку съ гвоздя и на ходу натягивая въ рукава полушубокъ, произнесъ рѣшительно Яковъ.-- Можетъ ли это быть?
И онъ бросился вонъ изъ избы.
Успѣвъ только накинуть на плечи суконную поддевку, мертвенно блѣдная, вышла за нимъ на улицу и Авдотья. (Убѣжавшая заблаговременно Пашка уже была давно опять въ Кононовской избѣ, около отца).
Проводивъ хозяевъ и оставшись на крыльцѣ, мать Якова, старуха Дарья, еще долго издали крестила ихъ, поминутно приговаривая:
-- Господи Іисусе Христе!... Мати, Царица Небесная, помилуй и сохрани! Господи Іисусе Христе, спаси и отжени напасть... Что-жь это такое?
Выйдя на улицу, сейчасъ можно было замѣтить, что въ деревнѣ произошло что-то необыкновенное. Еще издали Авдотья примѣтила, что у избы свекра Кононова стоитъ толпа бабъ, громко галдящихъ о чемъ-то, а со всѣхъ концовъ деревни двигались торопливо, по тому же направленію, нѣсколько мужиковъ и бѣжали ребятишки.
Какъ ни шустро рванулся впередъ Яковъ, однако, опѣшилъ, приближаясь къ дому Кононова. Онъ пропустилъ Авдотью впередъ. У него у самого колѣни тряслись какъ въ лихорадкѣ, хотя никакой вины за собой онъ не чувствовалъ. Но нашествіе бѣды лютой для его семейной жизни, неминучей, было для него очевидно -- и въ сердцѣ у него защемило какъ клещами.
Толпа галдѣвшихъ бабъ смолкла, едва завидѣла приближеніе Курниковыхъ. Она уставилась на нихъ широкими глазами. Болѣе солидныя старухи даже потупились глазами и вслухъ вздохнули. Несчастье, стрясшееся съ Курниковыми, было теперь очевидно для всѣхъ и не время было издѣваться и судачить. Нѣкоторыя даже глубокомысленно, нарочито громко, произнесли, крестясь: "Господи, Господи! что бываетъ на свѣтѣ съ людьми, какъ подумаешь!" Молодухи же встрѣтили пришибленную несчастьемъ бабу съ затаенными улыбочками насмѣшки. Одна молодица, съ видимымъ злорадствомъ, даже поздравила ее:
-- Съ находкою, Авдотьюшка!
Это вызвало легкій смѣхъ въ нѣкоторой части толпы. Но Авдотья не обратила на это вниманія и, опустивъ глаза долу и придерживая рукою поддевку у подбородка, блѣдная, но рѣшительная, твердою поступью прошла чрезъ толпу до крыльца кононовскаго дома, поклонившись толпѣ лишь однимъ общимъ, холоднымъ поклономъ. Она поднялась также твердо на лѣсенку. Черная дверная пасть сѣней вскорѣ скрыла ее отъ глазъ любопытствующихъ.