-- На судъ идетъ,-- сказалъ кто-то изъ толпы.
Нѣсколько бабъ бросились за Авдотьей слѣдомъ въ избу: подстрекало ихъ любопытство и желаніе быть свидѣтельницами первой встрѣчи главныхъ лицъ этой сельской драмы.
VII.
Въ избѣ Кононова даже душно: такая масса народу набралась. Во-первыхъ, бабы и ребятишки тѣснились у дверей и у печки; во-вторыхъ, на длинной лавкѣ, вдоль лицевой стѣны, уже засѣдалъ цѣлый ареопагъ заручьевскихъ "стариковъ", сбѣжавшихся сюда тоже изъ любопытства. Самъ старый Кононовъ съ братомъ Авдѣемъ и сыномъ Ѳедоромъ сидѣли у стола, подъ образомъ.
Переступивъ знакомый порогъ, Авдотья окинула нетерпѣливымъ взглядомъ избу, ища глазами Павла. Она его не видѣла столько лѣтъ!...
Однако, она его тотчасъ признала, хотя онъ и возмужалъ значительно за эти шесть лѣтъ разлуки. Онъ сидѣлъ съ краю стола, около старухи-матери, которая, почти совсѣмъ опустивъ платокъ на лицо, держала его за руку въ то время, когда голова ея грустно покоилась на правомъ плечѣ сына. Онъ на колѣняхъ держалъ Пашку, ласково обнявъ ее лѣвою рукою. Павелъ былъ въ потертой солдатской шинели съ бѣлымъ погономъ: грязные сапоги свидѣтельствовали о дальности пути, который они выдержали; дорожная холщевая котомка гостя еще виднѣлась рядомъ съ нимъ, на лавкѣ; лѣвое ухо солдата было повязано грязноватымъ платочкомъ чрезъ голову.
Завидѣвъ входящую въ избу, съ новою толпою народа.
Авдотью, Павелъ поднялся съ мѣста. (И онъ ее тоже призналъ сразу). По солдатскому инстинкту онъ обтянулъ рукой полу шинели, и поправилъ свой георгіевскій крестъ на груди. Онъ былъ болѣзненно-блѣденъ; глаза его были заплаканы. Сердце Авдотьи удручающе сжалось...
Въ нерѣшительности, она сдѣлала нѣсколько робкихъ шаговъ вбокъ и продвинулась вдоль лавки, гдѣ сидѣли "старики".
На минуту все, бывшее въ избѣ, притаило дыханіе.