-- Что-жь, здоровайтесь!-- повелительно крикнулъ сыну старикъ Кононовъ,-- аль чужіе люди?
-- Здравствуй... Дуняша,-- подавленнымъ голосомъ, чуть слышно, пролепеталъ солдатъ.-- Признаешь ли?
"Онъ", подсказало ей сердце.
Но она хотѣла всмотрѣться въ него еще попристальнѣе -- и не смогла: встрѣчный взглядъ его, казалось, сжигалъ ее справедливымъ укоромъ. Ей стало почему-то вдругъ необыкновенно совѣстно. Робко сдѣлавъ шагъ навстрѣчу и какъ-то инстинктивно вскрикнувъ, Авдотья, не выдержавъ, безсознательно повалилась ему въ ноги.
-- Не причинна этому, голубчикъ Паша, не причинна, хоть убей!-- кричала она, заливаясь слезами.-- Безъ вины виновата предъ тобою, безъ вины! Охъ. какой грѣхъ приключился! Охъ, моя несчастная головушка!
-- Казнись, Авдотьюшка, казнись,-- зло приговаривалъ старый Кононовъ:-- сама себя раба бьетъ, знаешь, коль нечисто жнетъ.
-- Неповинна, милый Пашенька, неповинна, разрази меня Богъ!-- между тѣмъ, кричала несчастная баба, обнимая ноги плачущаго Павла.
Изъ толпы присутствующихъ раздалось нѣсколько тяжелыхъ вздоховъ.
Солдатъ обтеръ рукавомъ глаза и нагнулся, чтобы поднять Авдотью съ полу.
-- Знаю,-- сквозь слезы проговорилъ онъ:-- все знаю... Аль не смогла дождаться? Видно что такъ... Такая наша доля съ тобою, видно, Авдотья Ермолавна!