-- Полкъ!-- презрительно повторилъ кривой Кононовъ:-- теперь полкъ виноватъ. Вы съ Дунькой смутьяны всему этому дѣлу, ваше непотребство, блудливость... Тоже поскуда, хоть и гордячка!-- кивая на плачущую Авдотью глазами, произнесъ старикъ презрительно.-- Если бы все да поразсказать мужу...
Авдотья и плакать перестала. Она какъ-то не то вслушалась, ни то вдумалась въ послѣднія слова свекра. И вдругъ она смѣло на него взглянула, гордо поднявъ голову.
-- Поразсказать? Что-жь поразсказать мужу? Ну, скажи, скажи... Молчишь? Аль я еще неправо жила? Ужь не тебѣ бы сказывать это, да хулить людей, кривой чортъ! Если бы я была поскуда, какъ ты называешь, а не правая, чистая, россейская баба, то давно бы скверность твоей похоти, старый ёрникъ, была бы на мнѣ, самъ знаешь!-- закричала нервно Авдотья.
-- Авдотья, полно!-- строго замѣтилъ Яковъ, хватая ее за руку.
-- Авдотьюшка, полно, полно!-- раздалось изъ толпы "стариковъ".-- Теперь что-жь объ этомъ вспоминать, да корить! Теперь дѣло не въ этомъ...
-- Именно,-- поскорѣе согласился Павловъ дядя Авдѣй:-- теперь дѣло не въ этомъ!... А что теперь, православные, скажите, дѣлать!
-- Что?-- оговорился одинъ изъ крестьянъ, сидѣвшихъ на лавкѣ, мужикъ Андрей:-- извѣстно что: мужнинъ судъ какъ скажетъ.
-- Да мужьевъ-то тутъ два,-- улыбаясь, замѣчаютъ крестьяне
(Это замѣчаніе вызываетъ почему-то легкій смѣхъ въ толпѣ бабъ).
-- О мужѣ законномъ, Павлѣ, я сказываю.