-- Правда, и то правда!-- раздались голоса.
Авдотья кашлянула въ руку, какъ бы собираясь говорить.
Произошло новое движеніе въ толпѣ. Многія бабы у дверей, съ нетерпѣнія, даже взлѣзли на лавку съ ногами. Изъ толпы людской образовалась вдругъ пирамида головъ.
VIII.
Авдотья высморкнулась тихо въ кончикъ платка, которымъ была повязана ея голова, вытерла слезы и твердо произнесла:
-- Слушала я ваши, рѣчи, поштенные господа; послушайте теперь и вы моей глупой бабской рѣчи... Я сама себѣ рѣшеніе положу. Міру я была завсегда послушница и раба; а только въ эвтомъ дѣлѣ міръ не судья мнѣ. Не міру жить съ Павломъ, либо съ Яковомъ. Смута вся эта отъ Бога ниспослана. Такая видно, ужь моя доля! Грѣха да фальши тутъ нѣтъ. Объявите все -- узнаете, что я съ Яковомъ тутъ непричинны. Полкъ эту смуть поднялъ: онъ написалъ и въ волость, что Павелъ Богу душу отдалъ въ шпиталѣ. Я стала вольна. Судьба ужь наша такая, видно, штобъ стать смѣхотою въ людяхъ. Срамота только!.. А я положу себѣ такое рѣшеніе: любъ мнѣ Павелъ, супругъ законный, любъ и Яковъ Авдѣичъ, съ которымъ по закону тоже вѣнчана. Коли сказываете, что меня опять Павлу архарей отдастъ, такъ не хочу обиждать я и Курнакова, который лаской, да любовью, да честнымъ именемъ бралъ меня, а не озорничествомъ. И какъ мнѣ быть иначе? Разсудите: если попы на первый бракъ меня поворотятъ, значитъ второй блудомъ былъ. Не можно такъ. Я теперь недужна, можетъ быть, тяжела ужь отъ Якова -- чей будетъ рабенокъ, коли Богъ пошлетъ? какимъ непотребнымъ именемъ станете вы его звать? что его за долюшка будетъ въ Павловой семьѣ? Разсудите.
-- Такъ, такъ! Что такъ, то такъ! О Господи!-- со вздохомъ, раздаются голоса вокругъ говорящей бабы.
-- Я честная баба -- и такъ мнѣ неможно. Шла я чистою дѣвкою за Павла, по церковному вѣнчанію; шла и за Якова съ поповскаго благословенія; всѣ вы это знаете... Не хочу нести срамоты, да смѣшковъ, да покоровъ людскихъ. Не останусь за Яковомъ -- не буду и Павловой, прямо говорю. Никого не хочу обиждать; штобъ зависти никому не было. И никто меня заставить не можетъ... Таково мое конечное рѣшеніе, честные сосѣдушки, рѣшеніе бабье, а твердое!-- Она опять высморкалась въ платочекъ и вытерла слезы.-- И пусть себѣ мужья судятся, если хотятъ, а я сама себѣ рѣшеніе выдамъ. Со срамотой на выюшкѣ не слѣдъ жить чистой россейской бабѣ на бѣломъ свѣтѣ!... И штобы чего худаго не сказали люди, уйду нонѣ же, нонѣ же, къ маткѣ своей, коли сумлѣніе есть, што я въ законѣ съ Яковомъ состою... Сама себѣ положила это рѣшеніе... Теперь вы слышали, православные...-- Она оборотилась къ Павлу и поклонилась ему до земли.-- Прощай, Пашенька, милый супругъ, прощай! Спасибо за ласку, которую когда-то видѣла отъ тебя въ жизни, хотя и пожить-то мнѣ съ тобой не довелось въ волюшку. Прости и не осуди! Судьба наша такая! Была я тебѣ вѣрной, покорной супругой, и тогда, когда ты былъ здѣсь, и когда тебя столько годковъ не было,-- люди знаютъ, спроси,-- хотя молодой бабѣ такъ долго безъ мужа быть трудно, трудно быть, повѣрь слову. Побереги дѣвчонку-то, Пашку, отеческою ласкою: малое дитятко безъ родительской ласки, что молодое древушко безъ солнца, пропадаетъ... Кланяюсь тебѣ.
Она вновь ему поклонилась низко. Затѣмъ она повернулась къ свекру и къ старухѣ Кононовой и съ тою же важностью поклонилась имъ въ ноги:
-- Кланяюсь милымъ -- свекру и свекровушкѣ. Благодарю за хлѣбъ, за соль ихъ, да теплый кровъ, что находила у нихъ. Худа ничего не помню!... Кланяюсь честному образу, Спасу Нерукотворному...