Она перекрестилась и наклонилась образу.
-- Кланяюсь горенькѣ, гдѣ прожила, въ молодыхъ, столько лѣтъ, почти мужа не знаючи,-- продолжала Авдотья, кланяясь съ какою-то лихорадочною восторженностью всѣмъ угламъ: -- ложу супружескому, съ котораго честно встала когда-то такою бабою, что людямъ въ глаза несрамотно глядѣть, на которомъ честно милое дѣтище родила... Всѣмъ кланяюсь.
Она обратилась къ Якову.
-- Кланяюсь и тебѣ Яковъ Авдѣевичъ, тоже законному, а не подракитному, супругу, кланяюсь и благодарю за ласку и любовь, за все, что видѣла въ домѣ твоемъ.
Она поклонилась толпѣ крестьянъ.
-- Всѣмъ кланяюсь. Не поминайте лихомъ Авдотьи... Прощай, мое дитятко!-- набросилась она. съ воплемъ отчаянія на Пашку.
-- Полно, Дуня!
-- Полно, Дуняша!-- воскликнули почти одновременно и Павелъ, и Яковъ, растроганные причитаньемъ Авдотьи.
-- Полно, шабашъ, Авдотьюшка! Богъ съ тобою!... Да что ты въ самомъ дѣлѣ!-- кричала толпа разнаго деревенскаго люда, наполнявшая избу Кононовыхъ.-- Что это, Господи!
Но Авдотья, оторвавшись отъ поцѣлуевъ Пашки, быстро совладала съ собою и, нервно вскинувъ на себя спустившуюся съ плечъ поддевку, раздвинула толпу и рѣшительною поступью вышла изъ избы.