-- То-то солдатское житье,-- со вздохомъ проговорилъ Курниковъ, поправляя пальцемъ табачекъ въ трубкѣ.-- Что-жь ты, Авдотьюшка, будешь дѣлать, коли твой солдатъ и взаправду попретъ?
-- Ума не приложу. Въ Павловой семьѣ только не останусь.
Нѣкоторое время оба молчали въ раздумьѣ.
-- Въ нашу семью иди.
-- Дѣвчонка на плечахъ, Яковъ Авдѣичъ.
-- Пашку дѣдъ вѣрно захочетъ оставить у себя: тебѣ легче.
-- Не оставлю я ему дѣвку, непутному. Дѣвка не вѣкъ будетъ малой. Знаешь, какой онъ!
-- Тоды и ее къ намъ въ домъ возьмемъ... Я тебя возьму за себя, какъ есть, по закону: могу -- вдовый мужикъ. Опять знаешь, у насъ въ домѣ полное ублаготвореніе: семья небольшая -- я да матка Дарья, ни братьевъ, ни невѣстокъ; два коня, да корова съ телушкой; хлѣба не занимаемъ у другихъ... Ты-жь баба трезвенная, негулящая -- хоша и солдатка -- работящая; маткѣ будетъ помощь, не помѣха; домъ будешь въ порядкѣ, какъ слѣдъ, держать. Ты не Анисья, твоя снохушка милая; зари просыпать не станешь.
-- Что ужь говорить!
-- Баба-жь ты кажинному мужику по скусу придешься, тѣльная, чистая съ лица, бѣлая; дѣти у насъ будутъ,-- сыпалъ льстиво Курнаковъ, одушевляясь.-- Моя покойница хозяйка -- царствіе ей небесное!-- сама знаешь, кажонъ годъ тяжела ходила, да Господь жизни малюточкамъ не давалъ отчего-то! А потомъ и самую родильницу къ себѣ на небо прибралъ. Не тужи!