Прошла недѣля, другая....
-- Василій! говорилъ Алексѣй Осиповичъ сыну.
Василій довѣрчиво поднялъ на него глаза.
-- Ты не держишь своего слова, беря его за руку, упрекнулъ старикъ.
-- Какого?
-- Ты невполнѣ со мною откровененъ; ты вѣдь не все высказалъ давишній разъ, что замѣтилъ за мной,-- старикомъ, и теперь не договариваешь, а вѣдь уговоръ, кажется, былъ.
Сынъ долго думалъ.
-- Не умѣю мягко стлать, вотъ бѣда, полушутливо, полусерьезно сказалъ онъ, вздрогнувъ: -- совсѣмъ не умѣю говорить. Тогда началъ -- и чуть совсѣмъ не изобидѣлъ васъ.
-- А ты, не смотри на это, дружокъ, ты не смотри, что я тогда, можетъ быть, дѣйствительно надулся. На стариковъ иногда находятъ свои причуды. Это ужъ не повторится, даю тебѣ слово. Говори откровенно, не бойся.
-- Хорошо, сказалъ сынъ.