Онъ сталъ опять что-то припоминать отцу.... Онъ говорилъ также о томъ обстоятельствѣ, которое случилось недавно съ нимъ при встрѣчѣ съ Оглобинымъ; потомъ упомянулъ насчетъ Семена и Фени...
Отецъ придвинулся съ своимъ стуломъ, сѣлъ прямо противъ него и, казалось, внимательно вслушивался въ каждое его слово, какъ-бы боясь проронить самый незначительный оттѣнокъ мысли.
-- Довольно, сказалъ онъ, останавливая его рукою: -- не поговори дальше. Я тебя понимаю. Можетъ быть, и въ самомъ дѣлѣ, ты правдивѣе моего смотришь на это. Что мы, старики,-- да еще тутъ, въ глуши -- знаемъ!... Да, дѣйствительно,-- я отгадалъ тогда въ саду: намъ трудно будетъ иногда понимать другъ друга -- учены-то мы, старики, на мѣдные гроши.... Признаюсь тебѣ, въ раздумьѣ говорилъ онъ: -- признаюсь, часто вотъ у генеральши собираются умные люди, часто говорятъ при мнѣ -- кажется, и по-русски -- а слушаешь и ничего не понимаешь. Плохо насъ учили, плохо! А ужь какъ приходится самому говорить и -- и! какъ стѣсняешься самое простое высказать такъ, чтобы тебя поняли. Только вотъ съ тобою какъ-то легче дышется. Я часто удивляюсь, когда говорю съ тобою -- откуда слова находятся? Въ такія минуты говорю хорошо, самъ чувствую. Отчего это?-- я думаю оттого, самъ-же объяснилъ онъ: -- что это говоритъ за меня чувство, родительское чувство, въ которомъ не отказываетъ Господь Богъ, по своей благости, и послѣдней птицѣ пебесной, когда даетъ ей дѣтей... Но ты на это не смотри, Вася. Все-таки я понимаю теперь, чего тебѣ хочется, чего недостаетъ, чтобы явилось то полное уваженіе ко мнѣ, о которомъ ты говорилъ тогда въ саду.
-- Я не требую полной передѣлки, договорилъ сынъ, видя, что отецъ начинаетъ понимать его: -- это невозможно для стараго человѣка, я знаю; я не хотѣлъ бы только встрѣчать въ тебѣ крайностей, тѣхъ шероховатостей, которыя нынче какъ-то шокируютъ встрѣчному человѣку глазъ, ухо, которыя заставляютъ невольно смущаться, страшиться за тебя при другихъ. Извини, что я это говорю.
-- Ничего, опять повторяю,-- я далъ тебѣ право. Теперь я понимаю тебя.-- Онъ выпрямился:-- я тебѣ обѣщаю, ты скоро меня не узнаешь. Увидишь, какимъ я буду молодцомъ! улыбаясь, обнадежилъ онъ:-- я постараюсь переломить себя на сколько смогу. Только не разомъ, не разомъ, постепенно, дай время, Вася, просилъ онъ.-- И потомъ -- уступки, уступки и съ твоей стороны, чтобы и мнѣ не такъ жестоко больно было! Только путемъ взаимныхъ уступокъ можно добиться чего нибудь отъ человѣка.
"Онъ правду говоритъ, думалось сыну, уступлю и я ему".
-- ...Напримѣръ, продолжалъ старикъ:-- сейчасъ было упомянуто о Плещеевой. Отчего ты не хочешь сдѣлать мнѣ уступку? Отчего ты не ходишь, Вася, къ ней,-- опять спрошу тебя. Я выслушалъ твои замѣчанія, теперь выслушай и ты мои.
-- Я вамъ объяснялъ, почему не хожу.
-- Да, да, не пара онѣ намъ, не пара! Это ужь гордость, Вася, право гордость!-- грѣхъ. А между тѣмъ, повторяю тебѣ опять, всѣ онѣ такія ласковыя, добрыя, гостепріимныя и неглупыя, очень неглупыя.
-- Но вѣдь и только, отецъ?!