Алексѣй Осиповичъ удивленно двинулъ глазами.
-- Развѣ этого мало? Что же тебѣ еще? Не думаешь ли ты, что, если начнешь говорить имъ что нибудь. дѣльное, онѣ не оцѣнятъ, или станутъ отвѣчать о капустѣ? Право, онѣ также умны, какъ и всѣ...
-- Какъ и всѣ?-- вотъ то-то и есть, отецъ!
-- Чего же тебѣ еще? Чего?
-- Человѣкъ, который трется только между равными себѣ -- самъ останавливается въ развитіи. Нужно ходить туда, гдѣ можно надѣяться, что научишься чему нибудь еще. Нѣтъ этого условія -- лучше сидѣть дома, не терять попусту времени и заниматься своимъ дѣломъ. А ты меня винишь!
Старикъ долго молчалъ послѣ этого.
-- Не понимаю, сказалъ онъ, наконецъ, снова вздохнувъ съ грустью.
-- Теперь говори, что ты еще замѣтилъ за мной, отецъ?
-- Потомъ, скажу тебѣ откровенно -- мнѣ ненравится твой способъ держанія себя съ людьми, съ прислугой. (Вспомни этого ямщика, который привезъ тебя сюда!) Пустъ всякій этотъ сверчокъ знаетъ свой шестокъ. Вотъ они такъ тебѣ не пара -- это вѣрно; вѣдь это все необразованные люди, можно сказать, простые хамы...
Брови чуть-чуть сдвинулись у сына... Отецъ сейчасъ замѣтилъ.