-- А иначе и службу эту къ чорту! горячо сказалъ сынъ.-- Если я долженъ приносить ей въ жертву даже мое человѣческое достоинство, то не нужно мнѣ этой службы!
Старикъ опять тяжело вздохнулъ и чуть слышно произнесъ на послѣднее замѣчаніе сына:
-- Ты судишь такъ по своей молодости, Вася. Поживи. Въ жизни нельзя не покоряться, не быть зависимымъ.
-- Это невѣрно, отецъ, ибо если бы это признать неизбѣжнымъ, то тогда лучше не жить, лучше умереть, чѣмъ вѣчно быть у кого нибудь рабомъ, также горячо сказалъ Василій.
-- Ахъ, какія мысли, какія мысли у тебя -- я замѣчаю, Васинька! Я знаю, вы, молодежь, такъ нынче разсуждаете; да можно ли это осуществить на дѣлѣ? почти съ упрекомъ замѣтилъ старикъ.
Сынъ сдержалъ себя, замѣтивъ опять увлеченіе и неловкость своего приступа къ объясненіямъ.
-- Впрочемъ, уже спокойно продолжалъ онъ, желая покончить этотъ разговоръ: -- извините, если это замѣчаніе доставитъ вамъ новое огорченіе. Мы условились быть откровенными. Я высказалъ только то, что каждому бросается въ глаза съ перваго же шагу.
-- И что тебѣ непріятно было видѣть во мнѣ, договорилъ обиженно старикъ, отходя отъ окна: -- понимаю, понимаю.
-- Ну вотъ, ты, кажется, и разобидѣлся, отецъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, ничего... это такъ.