Тавровъ задумался.
-- Ну, этакъ мы сойдемъ, пожалуй, и на то, что цѣль оправдываетъ средство... Полно, значитъ, объ этомъ... Это твое дѣло, какъ знаешь, сказалъ онъ и замолчалъ.
Онъ уже былъ совершенно одѣтъ и потому они отправились черезъ залъ и гостиную въ комнату Виктора Сергѣича. Старикъ хотѣлъ захватить и сына къ чаю.
Въ гостиной они наткнулись на казачка, сметавшаго пыль съ мебели. Сергѣю Ивановичу хотѣлось перемѣнить разговоръ на что нибудь болѣе веселое и потому онъ пустился шутить.
-- Вѣдь вотъ насъ, консерваторовъ, замѣтилъ онъ, останавливаясь у двери, которую мальчикъ бросился отворять (и Тавровъ положилъ дружелюбно руку на плечо казачка): -- насъ упрекаютъ, что не любимъ народъ, не печемся объ его образованіи. Погляди-ка. И, обратясь къ мальчику, онъ приказалъ: "Урокъ!"
Мальчикъ засуетился, глотнулъ сперва ужасающимъ образомъ, какъ-бы собираясь съ силами, вытаращилъ испуганно глаза на барина и началъ, переступая съ ноги на ногу, декламировать какую-то басню.
-- Видишь ли, сказалъ Тавровъ гостю:-- а Богу молился? перебиваетъ Тавровъ мальчика.
-- Молился, отвѣчаетъ тотъ, утирая носъ рукавомъ.
-- Его бы прежде учить носъ утирать, ворчитъ Маркинсонъ.
-- За кого молился? между тѣмъ продолжаетъ Сергѣй Ивановичъ мальчику.