-- Его, говоритъ нашъ благочинный, я не знаю, онъ вообще нелюдимомъ и у матери-то жилъ. Дурнаго не смѣю сказать, а ужь если, говоритъ, просто смотрѣть -- такъ ужь и то не въ его пользу выходитъ: какой хорошій человѣкъ не поладитъ съ матерью, да еще съ такою доброю, какъ Марья Кириловна, или какой дворянинъ за такое дѣло возьмется, въ работники пойдетъ, его ли это дѣло!... Тутъ что нибудь не то.
-- Хе, зло усмѣхнулся Маркинсонъ и хрустнулъ съ досады руками.
-- Несчастный человѣкъ, обратился онъ къ Теленьеву: -- это у насъ здѣсь есть помѣщичій сынъ... Ничему онъ не ученъ... Служить, говоритъ, я не могу, меня претитъ, такъ и хочется плюнуть въ рожу, какъ только увижу начальничье ломанье (ну, что прикажете дѣлать!); единственное занятіе, къ какому лежитъ сердце, говоритъ -- это хозяйство, простое, мужицкое хозяйство -- паханье земли. Тутъ, по крайней-мѣрѣ, говоритъ, я могу сознавать, что не обязанъ ни одному скоту... И вдругъ, его гонятъ отовсюду, нигдѣ не принимаютъ, опредѣлился въ одно мѣсто, работникомъ -- родные подняли гвалтъ -- дескать, какъ, и мы Оглобины! онъ нашу фамилію носитъ, насъ срамитъ -- пусть, говорятъ, сниметъ прежде нашу фамилію, а потомъ пусть и дѣлаетъ съ собой что хочетъ. Хотѣли даже въ дворянскомъ собраніи жаловаться въ сессію. Онъ ушелъ къ матери. Теперь опять мать ту же пѣсню поетъ... Опять выгнала... Другіе... вы не знаете вѣрно нашихъ порядковъ, говорилъ онъ Теленьеву:-- духовенство, которое особнякомъ стоитъ, боится взять теперь, какъ видите (онъ указалъ на Яшу, какъ-бы ссылаясь на только что имъ разсказанное): -- духовенство боится теперь такого принимать... Вѣдь вотъ положеніе человѣка! И замѣтьте, смирнѣйшій и честнѣйшій малый, добавилъ Маркинсонъ.
Теленьевъ глядѣлъ тоже въ недоумѣніи, какъ-бы также не понимая, изъ-за чего все это случилось.
-- Но что же такое собственно произошло у нихъ? спросилъ докторъ поповича: -- онъ не говорилъ?
-- Теперь-то, Оглобинъ говоритъ, объяснилъ Яша: -- все произошло собственно изъ-за того, что онъ при предводителѣ попрекнулъ мать или намекнулъ, что ли, что отецъ судился за взяточничество...
-- Хе, во второй разъ зло усмѣхнулся Маркинсонъ: -- а нужно замѣтить, поспѣшно добавилъ онъ, обращаясь къ Теленьеву: -- нужно замѣтить, что рѣдкій изъ этихъ Оглобиныхъ не выгнанъ со службы за взятки, да и теперь первые живодеры съ крестьянами въ уѣздѣ... а тутъ, вотъ что!
-- Ну, вотъ мать и взбеленилась, продолжалъ говорить Яша:-- да еще за то, что разъ позволилъ себѣ подсмѣяться въ шутку надъ нею да надъ сестрою, что ли? что онѣ, понимаете... при громѣ...
-- Хе, третій разъ раздалось со стороны доктора. И Маркинсонъ, улыбнувшись сострадательно, посмотрѣлъ на Теленьева, какъ-бы приглашая и его раздѣлить такое же мнѣніе.
Теленьевъ, однако, медлилъ почему-то присоединиться къ такому мнѣнію.