-- Ну, этого и я не оправдываю, скромно, но твердо вмѣшался онъ потомъ, выходя изъ своего молчаливаго наблюденія.
Тогда Маркинсонъ уже совершенно повернулся на повозкѣ къ нему, и взглянулъ на него съ тою же тонкою усмѣшкой, какою наградилъ сейчасъ старуху Оглобину, когда поповичъ разсказалъ про ея неразвитость.
-- Почему-съ? спросилъ онъ. И усмѣшка еще явственнѣе заюлила въ уголкахъ его тонкихъ, насмѣшливыхъ губъ, а глаза удивленно впились въ противника.
-- Къ чему это дѣлать при старыхъ людяхъ, да еще при бабахъ? Вы ихъ не передѣлаете. Старое, кривое дерево нельзя уже выпрямить, вы только грубо сломаете его... Это невеликодушно, это, ей-богу, даже дѣтство! сказалъ онъ уже съ нѣкоторымъ жаромъ, показывавшимъ, что и онъ начиналъ волноваться.
Теперь ужь Яша вышелъ изъ положенія пассивнаго зрителя.
-- Сѣять, сѣять-съ... началъ-было онъ, что-то.
-- Сѣять, перебилъ его живо Теленьевъ, хватаясь за его мысль: -- ну, и сѣйте на такой почвѣ, которая еще не совсѣмъ истощена... Развѣ оттого перемѣнится истина, что въ нее не повѣритъ какая нибудь одна старуха?... Это даже, я вамъ скажу, напустился онъ уже на Яшу, какъ болѣе молодаго противника:-- это даже безчеловѣчно! Вѣдь многое, чѣмъ они живутъ, обратился онъ опять къ доктору: -- положимъ, только поэтическія иллюзіи. Такъ-съ. Но для нихъ, для нихъ, которыхъ дни сосчитаны, которымъ приходится пить уже одну горечь жизни, для нихъ эти иллюзіи составляютъ неизъяснимую сладость... Наконецъ, нельзя оспоривать, это самый дѣйствительный опіумъ въ роковомъ кризисѣ, котораго имъ ежеминутно приходится ждать и страшиться... Неужели у васъ подымется рука отнять у нихъ и это? Если я вижу молодаго, зубатаго, славнаго мальчишку, который грызетъ камень, воображая что это вкусный орѣхъ, то мнѣ, конечно, жаль, что онъ портитъ зубы, и я останавливаю его; но если то же дѣлаетъ беззубая уже старуха -- то я и словъ тратить не хочу... Это опять-таки, повторяю, невеликодушно! И потому, по моему, что бы такая старуха при мнѣ ни говорила на этотъ счетъ, я слушаю обыкновенно и хлопаю ушами; говори, дескать, матушка, что хочешь...
Онъ замолчалъ.
-- Безчеловѣчно, невеликодушно, говорилъ, между тѣмъ, Маркинсонъ съ ироніею: -- какія громкія слова!... Только, какъ это оригинально слышать, когда рѣчь идетъ о борьбѣ...
-- Напротивъ, вы, значитъ, имѣете оригинальный взглядъ на борьбу, замѣтилъ горячо Теленьевъ.