-- Да, нѣсколько отличный отъ того, какой другіе имѣютъ.
-- Ну, это ваше дѣло... Но только не станете же вы отвергать того, что у всѣхъ честныхъ людей принято: что лежачаго не бьютъ?
Маркинсонъ сдѣлалъ гримасу губами, какъ будто хотѣлъ сказать: отчего же; а потомъ опять сталъ, подсмѣиваясь, говорить:
-- А, да, да, générosité, générosité... Великодушіе, честь... эти основы военнаго человѣка -- не позволяютъ вамъ поступать такъ-съ?... Компрене. Похвально, зашутилъ онъ по своему обыкновенію насмѣшливо: -- вы истинный рыцарь!
Теленьевъ постарался сдѣлать видъ, что не замѣчаетъ насмѣшки, и продолжалъ хладнокровно говорить:
-- Да и потому, наконецъ, что это безполезно въ подобномъ случаѣ: напрасная трата пороху. Я же вамъ говорилъ.
-- Безполезно, безполезно, не унимался Маркинсонъ: -- да знаете ли вы, г. Теленьевъ, началъ онъ горячо: -- знаете ли, что другіе никогда не считаютъ безполезнымъ биться съ предразсудкомъ, съ ложью, что считаютъ это нетолько не безполезнымъ, но даже ставятъ долгомъ всякому честному человѣку...
-- Никто не говоритъ, это очень почтенно, но только...
-- Что-съ?
Теленьевъ видимо колебался...