-- Да, да, проговорилъ старикъ, впадая въ раздумье:-- пятнадцать лѣтъ я тебя не видалъ. Много воды утекло... Вотъ уже десять лѣтъ, какъ и матери твоей нѣтъ, вздохнувъ, прибавилъ онъ: -- да и самъ я, посмотри, другъ! Онъ нагнулъ свою старую голову и, захвативъ прядь волосъ, показалъ сѣдины: -- посмотри. На глазахъ у него навернулись опять слезы: -- ну, да ничего. Что дѣлать? хныканьемъ не поможешь.
-- Это правда, грустно сказалъ сынъ.
Отецъ вытеръ слезы рукавомъ халата.
-- Одиночество меня доѣдаетъ, Вася... Ну, да все-таки, я значительно утѣшенъ, что вижу тебя на дорогѣ и такимъ молодцомъ, какъ-бы желая развеселить себя, прибавилъ старикъ. Онъ стоялъ около сына; онъ взялъ его руку и -- прежде чѣмъ тотъ успѣлъ понять, въ чемъ дѣло и отдернуть -- старикъ поднесъ ее къ губамъ и горячо поцаловалъ ее два раза.
-- Что это... батюшка! смѣшавшись, пробормоталъ молодой человѣкъ.
-- Ничего, другъ... (у старика текли по лицу слезы, и онъ едва успѣвалъ ихъ отирать): -- на долго же ты къ намъ? спрашивалъ онъ, вытирая заплаканные глаза краснымъ фуляромъ.
-- До экзамена... Мѣсяца два удастся пробыть.
-- До какого экзамена? удивленно спросилъ старикъ.
Сынъ сказалъ.
-- Вотъ какъ! радостно замѣтилъ отецъ: -- браво, браво! А я ничего и не зналъ. Ты мнѣ объ этомъ и не писалъ никогда... Ты, правду сказать, дружечекъ, немного погодя ласково-любяще, осторожно, чтобы не обидѣть -- говорилъ старикъ, взявъ за руки сына: -- ты очень скрытенъ со мной. Посмотри на твои письма. (Не сердись, что я тебѣ это говорю). Посмотри, какъ они сухи. Ты никогда не писалъ мнѣ о своихъ намѣреніяхъ, объ образѣ жизни, что ты дѣлаешь,-- какъ живешь...