-- Викторъ Сергѣичъ, съ легкимъ укоромъ произнесла Варвара Михайловна, когда вышелъ Теленьевъ: -- вы разобидѣли моего старика.

-- По обыкновенію моему, я только хотѣлъ быть справедливымъ, Варвара Михайловна.

-- Нѣтъ, я сама слышала, что теперь въ арміи уже очень много хорошихъ людей.

Офицеръ опять скептически улыбнулся и съ минуту выждалъ.

-- Сомнительно, произнесъ онъ, продолжая недовѣрчиво улыбаться:-- прежнія же попойки и дебоши, гитара,-- офицеръ видимо хотѣлъ быть остроумнымъ: -- вотъ и все. Откуда, при такихъ илачевныхъ обстоятельствахъ, могутъ появиться эти "хорошіе молодые люди"?... Условія армейскаго быта почти тѣ же, что и прежде. А одни условія -- рождаютъ и одни послѣдствія. Признать это прискорбно, но это такъ. Нѣтъ, тысячу разъ нѣтъ! Прогрессъ не могъ такъ глубоко коснуться! уже торжественно заключилъ онъ, увлекаясь.

Офицеръ начиналъ впадать въ пафосъ и потому намъ время его оставить, а то онъ Богъ-знаетъ до чего, пожалуй, договорится на счетъ бѣдныхъ армейцевъ.

III.

Варвара Михайловна Плещеева, до замужества княжна Оврусова, считала себя москвичкою, даже природною, доказывая это своимъ московскимъ жаргонтомъ, котораго, она будто-бы никакъ не могла въ себѣ передѣлать, въ родѣ: маво, тваво, ейнова и т. п., а слѣдовательно, начиная знакомить съ нею читателя, необходимо начать съ генеалогіи ея славнаго рода, такъ-какъ эта наука особенно чтима подобными госпожами. Читателю, безъ сомнѣнія, извѣстно, что многія хорошія московсеія фамиліи ведутъ свое "фамильное древо" отъ самой глубокой древности, чуть не отъ Адама и Еввы, или ужь по крайней мѣрѣ отъ нашего старика Рюрика.

И такъ родъ Оврусовыхъ -- по моему тутъ что-то татарщиной пахнетъ -- какъ сообщала Варвара Михайловна, шелъ отъ Рюрика. Сама Варвара Михайловна, не будучи слишкомъ сильна въ генеалогіи своего славнаго рода, не могла перечислить всей ея длинной вереницы въ хронологическомъ порядкѣ, а знала только, что послѣ Рюрика, какой-то Глинскій, чѣмъ-то когда-то замѣчательный, тоже приходится въ ихъ родѣ. Сюда-же, изъ позднѣйшихъ знаменитостей, приплетался неизвѣстно какъ и Минихъ. Въ доказательство же несомнѣнности всего этого, Варвара Михайловна, по секрету обыкновенно, сообщала собесѣднику, что ихъ фамилія и еще три, четыре, другія -- и теперь наслѣдники состоянія въ нѣсколько десятковъ мильйоновъ, хранящагося гдѣ-то заграницею. Получить же его, по ея словамъ, они никакъ до сихъ поръ не могутъ -- ту гъ она вздыхала тяжело -- такъ-какъ по несчастью, всѣ адвокаты, начинающіе хлопотать объ этомъ за границей, скоро умираютъ отъ какихъ-то "таинственныхъ пилюль". При этомъ Варвара Михайловна добродушно предлагала собесѣднику: "Вотъ возьмитесь за это дѣло. Успѣете -- мы вамъ всѣ по мильнону и уступимъ изъ нашихъ долей. Вотъ у васъ и будутъ три-четыре мильйона. Вѣдь это очень недурно".

Изъ позднѣйшихъ же представителей своего рода, она положительно знала о своемъ дѣдушкѣ, господинѣ въ пудреномъ парикѣ, портретъ котораго и теперь висѣлъ у ней въ диванной: "Современникъ императора Павла, одинъ изъ его царедворцевъ, рекомендовала обыкновенно Варвара Михайловна этотъ портретъ гостю, который впервые посѣщалъ ея домъ въ Оврусовкѣ: -- онъ былъ почти другъ императора. Павелъ безъ него почти никогда не садился обѣдать; до какой степени онъ любилъ его, вы можете себѣ представить уже по тому, что онъ рѣшился разъ...". И она передавала самый невѣроятный анекдотъ... "Je vous assure, je vous assure! добавляла oua скороговоркой, если гость скептически улыбался на это.-- Я знаю, выдумаете: да его бы праха тогда не осталась. То-то и есть, что нѣтъ. Другому каторга, а князю Оврусову -- ничего. Павелъ, вы знаете, былъ вспыльчивъ, по ангельски добръ. Улыбнулся, и князю Оврусову -- ничего". Плещеева всегда передавала этотъ анекдотъ съ такою увѣренностію, какъ будто сама была свидѣтельницею. Гость обыкновенно промалчивалъ, продолжая скептически улыбаться. "Вотъ собственныя вещи императора", продолжала Плещеева, показывая гостю, тутъ же, въ диванной, стоявшее бюро краснаго дерева, все обложенное по кантамъ бронзовыми скобками. "Это императоръ подарилъ князю Оврусову (передъ чужими она иначе не называла дѣда). Здѣсь есть потайной ящикъ, о которомъ никто не зналъ. Когда нѣсколько лѣтъ послѣ смерти своего благодѣтеля, князь Оврусовъ узналъ о существованіи этого потайного ящика -- онъ нашелъ тамъ мильйонъ ассигнаціями. Разумѣется, онъ представилъ; но ему отвѣтили, что это ему принадлежитъ, что вѣрно императоръ хотѣлъ князю Оврусову сдѣлать сюрпризъ. "А вотъ шахматница, тоже подаренная князю -- продолжала обыкновенно Плещеева -- показывая на треногій столъ, раскрашенный шахматными квадратиками, съ рѣзными, бронзовыми бортами. И глаза ея умиленно закатывались при этомъ съ такимъ благоговѣніемъ, съ какимъ только татаринъ смотритъ на мединскую гробницу Магомета.-- Не хотите ли сыграть на ней?" продолжала въ заключеніе Варвара Михайловна, вѣроятно полагая, что и гостю, такъ же какъ и ей, будетъ сладостно потѣшиться, помышляя, что онъ, простой смертный, забавляется на той самой шахматницѣ, на которой развлекались нѣкогда, на досугѣ, и сильные міра сего.