Но если гость былъ терпѣливъ и выслушивалъ хозяйку безъ явныхъ признаковъ поскорѣе отдѣлаться отъ ея розсказней, то Варвара Михайловна сообщала ему и о послѣдней ступени генеалогической лѣстницы, начинавшейся, какъ мы видѣли, на Рюрикѣ, и кончавшейся -- въ боковыхъ степеняхъ на графѣ Забуцкомъ, а въ прямой -- отцомъ ея, княземъ Михаиломъ Павловичемъ Оврусовымъ. Мы однакожъ о нихъ не будемъ здѣсь говорить, ни о первомъ, потому что о немъ будетъ сказано въ своемъ мѣстѣ, на о второмъ, потому что считаемъ возможнымъ наблюдать человѣка и въ зеркалѣ. Все, что мы увидѣли бы въ отцѣ Варвары Михайловны, его привычки, наклонности и недостатки, хорошее и дурное,-- все болѣе или менѣе отразилось и на самой Варварѣ Михайловнѣ, нѣсколько только сгладившись о женскую натуру. Она была, какъ и князь, очень добра по натурѣ, но эта доброта проявлялась въ ней какъ-то болѣе инстинктивно, безсознательно, а потому и не имѣла той ровности во всѣхъ случахъ, какая замѣчается въ людяхъ, у которыхъ это чувство руководится болѣе разсудкомъ. Иной разъ она своей добротой больше навредитъ, чѣмъ поможетъ. Какъ и отецъ, нѣсколько вспыльчивая, она не лишена была природнаго ума, но вѣчная узда, сначала дресировки, называемой воспитаніемъ, потомъ узда различныхъ общественныхъ приличій и умѣнья себя держать, какъ дочь, какъ образованная дѣвица, какъ мать, сдѣлало умъ ея робкомъ на всякій шагъ, сколько-нибудь отступавшій отъ принятыхъ, рутинныхъ понятій среды, въ которой проходилось ей жить. Читала она, правда уже поздно, Жоржъ-Зандъ -- тогда Жоржъ-Зандъ только-что входила у насъ въ моду -- и ей казалось, что о въ самомъ дѣлѣ женщины имѣютъ на свободу чувствъ и жизни такое же право, какъ и мужчины. Она соглашалась, что, можетъ быть, все это о справедливо, что, можетъ быть, и лучше было бы тогда для женщинъ; но тутъ же ей припоминалось, что еслибы какая нибудь женщина рѣшилась такъ жить, объ ней всѣ заговорили бы, ее, пожалуй, не стали бы пронимать въ порядочныхъ домахъ, родные стали бы отрекаться; и становилось ей страшно и начинало думаться: "а если все это, что говоритъ эта Зандъ, неправда? Да и вѣрно неправда, потому что не даромъ же всѣ, и papa и всѣ родные, люди умные, и все общество думаютъ иначе. Не можетъ же цѣлое общество ошибаться, а одна Жоржъ-Зандъ думать правильно!"
Но чувствуя въ себѣ это колебаніе понятій и взглядовъ, чувствуя, что при такой шаткости нельзя поручиться передъ своего совѣстью въ томъ, что приведешь своими совѣтами хоть дѣтей-то къ истинному счастію, Варвара Михайловна -- и это ея огромное достоинство -- при воспитаніи дѣтей, не старалась, какъ другіе родители, навязывать имъ именно свои понятія, выдавая ихъ за вѣрнѣйшія и справедливѣйшія. Доставляя дѣтямъ всѣ средства для воспитанія, какія требуются условіями общества и обязанностями матери, она предоставляла однакожь имъ полную свободу выработывать главное самимъ. Нечуждая тщеславныхъ понятій среды, въ которой сама росла и жила, она только требовала отъ дѣтей, чтобы они ужь не черезчуръ переходили за черту принятыхъ понятій великосвѣтской среды, да и то, по сильной любви къ дѣтямъ и отчасти врожденной добротѣ, когда и напоминала имъ что-нибудь, въ чемъ они промахивались по части конвенабельности, сейчасъ же сама какъ-бы стыдилась, и торопливо смягчала свои замѣчанія до степени дружескаго совѣта. Дѣти были добры, и потому отношенія ея къ нимъ, особенно къ старшей дочери, были скорѣе отношенія къ младшимъ подругамъ, чѣмъ къ дѣтямъ.
Выйдя еще въ молодости замужъ, по любви, за Юрія Сергѣича Плещеева, тогда еще молодого, очень красиваго вице-губернатора ихъ губерніи и камергера, изъ лицеистовъ или правовѣдовъ, она всегда того же желала и для дѣтей; но когда ея желанія не сбылись при свадьбѣ старшей дочери, вышедшей за господина почти съ плебейскою фамиліею, она, къ чести ея будь сказано, скорѣе всѣхъ родныхъ, пришедшихъ въ ужасъ отъ такого mesalliance m-lle Плещеевой, опомнилась и помирилась съ дочерью, видя ея любовь къ мужу.
Сама Варвара Михайловна была очень счастлива въ замужествѣ. Плещеевъ хотя и не былъ изъ породы князей и графовъ, тѣмъ не менѣе, фамилія его была старинная, хорошая. Онъ былъ очень видный, молодой мужчина, очень умный, изъ тогдашнихъ прогресистовъ. Онъ не былъ богатъ, но и не былъ бѣденъ. Чего же еще? Выйдя за него, она никогда не раскаивалась потомъ. Еслибы онъ дожилъ до настоящаго времени, я не сомнѣваюсь, онъ высоко бы теперь стоялъ, но лѣтъ за десять до того времени, когда мы заглянули въ нашемъ разсказѣ въ Оврусовку онъ неожиданно умеръ отъ карбункула, гдѣ-то на югѣ, во время служебной командировки.
Оставшись лѣтъ тридцати-пяти красивою вдовою, имѣя душъ шестьсотъ состоянія, Варвара Михайловна погрустила сначала по мужѣ, поносила съ годъ трауръ, дѣтски утѣшаясь тѣмъ, что всѣ находили ее очень интересною въ черномъ, и поселилась на всегда въ родной Москвѣ, пріѣзжая ежегодно на лѣто въ деревню, будто бы для хозяйничанья, для присмотра за управляющими, которые все-таки подъ носомъ продолжали ее обворовывать, въ самомъ же дѣлѣ такъ, для развлеченія, потому что лѣтомъ и въ самомъ дѣлѣ пріятно жить въ деревнѣ, и потому, что въ извѣстномъ кругу принято переѣзжать на лѣто въ деревню (Нельзя же принадлежать къ этому кругу и не имѣть своей деревни!) принято такъ же, какъ принято въ среднемъ кругу въ столицахъ переѣзжать лѣтомъ на дачи всѣмъ, кого нужда не слишкомъ ужь заѣдаетъ.
Понемногу славянофильствуя (безъ этого не могутъ московскія барыни), понемногу вольнодумствуя на счетъ неестественности у насъ многихъ общественныхъ отношеній, якшаясь съ графинею Н. и подобными, сходя съ ума вмѣстѣ со всѣми по бывшемъ тогда въ модѣ Грановскомъ, играя въ благородныхъ московскихъ спектакляхъ съ сердобольными графами и княжнами, слѣдя даже за литературой, то-есть читая не одни французскіе романы, но и русскіе, меценатствуя со студентами, которыхъ иногда къ ней въ домъ важивали учителя, дававшіе уроки дочерямъ, причемъ часто Варвара Михайловна терпѣливо, по нѣсколько часовъ, выслушивала различныя, такъ и бухнувшія въ Лету, бредни этихъ господъ, въ каждомъ изъ которыхъ она всегда угадывала будущихъ геніевъ, и вѣчно жестоко ошибалась -- проводя такимъ образомъ жизнь, Варвара Михайловна наконецъ дожила до сорока-пяти лѣтъ, то-есть до той поры, когда мы съ ней встрѣчаемся въ нашемъ разсказѣ въ ея деревнѣ Оврусовкѣ.
А между тѣмъ, старшая дочь уже совсѣмъ подросла и успѣла, лѣтъ за пять до времени нашего разсказа, выйдти замужъ. Даже успѣла нѣсколько разладиться съ мужемъ.
Ольгѣ, второй дочери, тоже уже шелъ 18-й годъ. Одинъ только меньшой сынъ Серёжа еще учился дома, готовясь года черезъ четыре поступить въ университетъ, какъ хотѣлось матери и какъ ему лично вовсе не хотѣлось. Впрочемъ, онъ былъ еще въ томъ возрастѣ, когда мальчиковъ сильно соблазняютъ атрибуты военнаго костюма... А онъ еще вдобавокъ могъ быть и пажомъ... Но онъ былъ неглупый мальчикъ и эти колебанія въ немъ приходили теперь къ концу, разрѣшаясь болѣе въ пользу простенькаго, тогда еще голубого околышка, чѣмъ пажескихъ, шитыхъ золотомъ, фалдъ.
IV.
Между тѣмъ, Алексѣй Осиповичъ давно уже вышелъ въ переднюю, поспѣшно накинулъ на плечи свое гороховое пальто и уже подошелъ къ двери, когда ему что-то вспомнилось и онъ остановился.