-- Ты тутъ, кажется, первый бунтовщикъ. Вотъ я тебя къ становому отправлю!
-- Никакъ нѣтъ-съ, Алексѣй Осипычъ, мы не бунтовщики, и власть и милость генеральши, можно сказать, признаемъ и чувствительнѣйше понимаемъ-съ, а только...
-- Ну, молчать, безъ всякихъ тутъ философствованій.
-- Какъ вамъ будетъ угодно-съ. Ваша власть-съ. Только я смѣю доложить, что я всѣмъ чувствомъ, можно сказать, люблю-съ Ѳедосью.
-- А какъ же ты мнѣ прошлый разъ говорилъ, что это не ты ея любовникъ?
Лакей промолчалъ.
-- А тебѣ, молодой дѣвчонкѣ, не стыдно такъ рано заниматься такими дѣлами? строго обратился уже къ дѣвушкѣ управляющій: -- пріятно тебѣ будетъ, когда я прикажу косу обрѣзать и такъ по деревнѣ провести... Вѣдь за этимъ не станетъ. Вы уже думаете, что и власти на васъ теперь нѣтъ?
Дѣвушка вынула крохотный платочекъ изъ кармана, повернулась бокомъ -- нагнулась -- тихо сморкнулась въ него и вытерла красные, заплаканные глазёнки.
-- Изволь мнѣ сейчасъ же подробно разсказать, какъ это дѣло было, когда и гдѣ вы назначали свиданіе, и что онъ тебѣ говорилъ? Генеральша приказала все это разузнать и подробно ей доложить... Ну-же! понукалъ старикъ робкую за признаніе дѣвушку, теребя ее за плечо -- Батюшка, рѣшился осторожно вмѣшаться молодой Теленьевъ: -- вѣдь это слишкомъ щекотливые для всякаго вопросы...
-- Но генеральша хочетъ знать это подробно.