-- Pardon, деликатно извинилась та: -- я не знала. У нынѣшнихъ молодыхъ людей, обратилась она шутливо къ отцу Таирова:-- все секреты отъ родителей. Не то, что мы были въ свое время. Не правда ли, Сергѣй? По праву родства они фамиліарничали иногда.
-- Правда, матушка, правда, шутливо соглашался Сергѣй Ивановичъ:-- мы только секретничали отъ родителей въ дѣлахъ сердца...
-- А можетъ... началъ-было Викторъ Сергѣичъ...
-- Можетъ, это дѣло сердца?... перебилъ отецъ:-- браво, браво, закричалъ онъ, любуясь смущеніемъ молодыхъ людей: -- молодость проговаривается. Добрый признакъ.
И родители переглянулись самодовольно, какъ переглядываются сообщники, когда замѣчаютъ какой нибудь признакъ, благопріятный для ихъ собственныхъ затаенныхъ замысловъ.
Плещеевой, въ самомъ дѣлѣ, нельзя было не дорожить и не ухаживать за молодымъ Тавровымъ, во время его поѣздокъ къ отцу въ деревню. Если честолюбивыя мечты и могли иногда рисовать ея воображенію возможность для Ольги въ столицѣ и болѣе блестящей партіи, то все же она понимала, что это были только мечты. Тутъ же представлялась дѣйствительность, по мнѣнію всѣхъ радужная въ будущемъ. Къ тому же Варварѣ Михайловнѣ казалось, что сердце Ольги уже сдѣлало выборъ, и деликатная натура матери не хотѣла слишкомъ перечить Ольгѣ въ этомъ дѣлѣ.
Тавровы уѣхали.
Едва предводительскій фаэтонъ выѣхалъ шагомъ изъ воротъ усадьбы (Тавровы ѣхали вмѣстѣ до поворота, гдѣ слѣдовало разстаться), какъ молодой Тавровъ замѣтилъ влѣво группу горничныхъ, игравшихъ съ лакеями въ горѣлки. Обычная серьёзность вдругъ покинула его.
-- Papa, я тебѣ покажу что-то очень хорошенькое, сказалъ онъ пофранцузски: -- Мишка, стой! Кучеръ оглянулся и сталъ сдерживать лошадей: -- Паша, подите сюда! крикнулъ Викторъ Сергѣичъ одной статной, высокой горничной, вставая въ фаэтонѣ. Паша вспыхнула и бросилась прятаться въ середку кружка.-- Не бойтесь. Мнѣ нужно кое-что передать барынѣ, схитрилъ офицеръ.-- Подружки вытолкнули позванную изъ кружка съ громкимъ смѣхомъ. Паша подошла къ фаэтону, запахивая ротъ платкомъ, накинутымъ на плечи, и лукаво хихикая подъ нимъ.-- Неправда ли, какая она хорошенькая, papa? освѣдомился Викторъ Сергѣичъ у отца. Дѣвушка хотѣла-было отскочить, но молодой Тавровъ, приложивъ къ дѣлу зуавское furie, котораго такъ недоставало, по его мнѣнію, Шарассу -- объ этомъ обстоятельствѣ читатель узнаетъ впослѣдствіи -- въ одно мгновеніе опрокинулъ Пашу въ фаэтонъ и закричалъ кучеру:-- Пошелъ, Мишка!
Фаэтонъ пустился вскачь.