Потянулся полуразвалившійся заборъ. Въ концѣ оказались растворенныя ворота. Кучеръ Таврова придержалъ передъ ними лошадей, потомъ осторожно завернулъ ихъ въ растворенную пасть воротъ, и фаэтонъ, быстро скатившись съ горки и красиво колыхаясь, подкатилъ налѣво къ крылечку маленькаго, хилаго домика.
На крылечкѣ встрѣтила ихъ съ разинутымъ ртомъ босоногая, краснощокая крестьянская дѣвка, державшая въ рукахъ подносъ съ цѣлою колонною перемытыхъ тарелокъ.
-- Послушай, сказалъ ей предводитель: -- Марья Кириловна дома? Не спятъ еще?
-- Ужинать собираются-съ.
-- Скажи, что предводитель пріѣхалъ. Могу я видѣть?
Одинъ изъ работниковъ, мазавшихъ на дворѣ бричку, поспѣшно бросилъ работу, при послѣднихъ словахъ предводителя, и торопливо ушелъ заднимъ крыльцомъ въ комнаты.
-- Пожалуйте-съ, суетливо говорила работница, возвращаясь на крыльцо и поправляя матовый половикъ, по которому долженъ былъ входить гость.
Хозяйка встрѣтила его въ темной залѣ и, извиняясь и немилосердно суетясь, попросила въ маленькую гостиную, откуда виднѣлся свѣтъ.
Гостиная была крохотна, уставлена старомодною мёбелью и оклеена дешевенькими обоями. Увалистый краснаго дерева диванъ, обитый пожелтѣлымъ, заштопаннымъ барканомъ, занималъ чуть не полкомнаты; овальный столъ передъ диваномъ; печка въ углу; герань на раскрытомъ окнѣ. Все бѣдно и старо...
Нагнувшись къ свѣчкѣ, сидѣла около стола дѣвушка и что-то вышивала на батистовой лентѣ, пристроченной къ клеенкѣ. Передъ ней развернутая книжка.