-- Дочь моя Лидія, рекомендую вамъ, Сергѣй Иванычъ, сказала хозяйка.-- Лидочка, Сергѣй Иванычъ Тавровъ -- нашъ предводитель, отнеслась она къ дочери. Тавровъ поклонился, а отрекомендованная встала и присѣла небольшимъ институтскимъ книксомъ.
Хозяйка оказалась слегка сѣденькою, но еще свѣжею съ лица, добренькою женщиною. Глаза у ней свѣтились такою тихою кротостью, такою любовью и привѣтливостью, что, казалось, ничто злое, недоброе и знакомо ей не было. Звали ее Марьей Кириловной, а по фамиліи -- Оглобиной.
А дочь Лидочка еще была очень молода, съ великолѣпными, золотистыми волосами, взбитыми вверхъ. Лицо пріятное, выразительное, только нѣсколько блѣдное, съ маленькими веснушками. За то губка нижняя очень хороша: толстенькая, отдутая и розовая-розовая, какъ вкусная вишенька. И глаза хорошіе, темные, почти каріе. При свѣтлыхъ волосахъ это очень красиво выглядѣло. На тонкой шеѣ черная бархатка.
Тавровъ, усѣвшись на диванѣ, съ минуту разсматривалъ ее внимательно, что чувствовала и Лидочка, хотя у ней и были опущены глаза къ работѣ.
-- Вы, кажется, недавно изъ института? спросилъ предводитель.
Мать предупредила дѣвушку отвѣтомъ:
-- Смолянка-съ.
Предводитель освѣдомился: "не скучаетъ ли она по Петербургѣ?" Дѣвушка подняла на него свои красивые глаза и, слегка пріятно шепелявя, отвѣтила, что она мало знала Петербургъ, что ее не вывозили въ институтѣ.
-- Бѣдная дѣвушка не должна о немъ и думать, вставила поскорѣе сентенцію мать.
Никто ничего не отвѣтилъ. Только дѣвушка, при этомъ замѣчаніи, поспѣшно опять наклонилась къ работѣ, и иголка заходила скорѣе прежняго.