Сергѣй Иванычъ съ минуту ходилъ.
-- А хоть бы и такъ? вдругъ встрепенувшись, сказалъ онъ.-- Что ты имѣешь противъ консерватизма? Консерватизмъ необходимъ въ обществѣ, консерватизмъ имѣетъ за себя много очень почтеннаго. И традиціи всегда за него, и потому-то онъ и законенъ, ибо что такое въ сущности традиція?-- не преданіе, не преданіе, не думай,-- это преемственность. Что такое консерваторъ?-- сохранитель. Значитъ -- преемлю и сохраняю -- двѣ первыя и важнѣйшія фазы всякой жизни въ природѣ.
-- А развитіе? замѣтилъ съ улыбкою сынъ.
-- Третья, третья, объяснилъ отецъ:-- зависящая отъ первыхъ двухъ. И такъ, преемлю, сохраняю -- а потомъ уже, потомъ уже развиваю. Вдумайся, какой другой принципъ можетъ выставить болѣе логическую, законную основу въ свое оправданіе, и не имѣетъ ли право гордиться то, что изъ себя даетъ жизнь всему послѣдующему? заключилъ онъ съ нѣкоторою гордостью.
Сынъ молчалъ. Онъ вообще не намѣренъ былъ спорить съ отцомъ. Если онъ и не раздѣлялъ всѣхъ крайностей отца, то противъ многаго въ душѣ онъ все-таки не желалъ-бы возражать. Да и не могъ, правду сказать: вѣдь это не военная исторія, въ которой онъ считалъ себя докою! "Да и какое мнѣ до этого дѣло?" думалъ онъ. "Мы сами по себѣ, а они, граждане, сами по себѣ. Все-таки будетъ такъ, какъ прикажутъ".
Сергѣй Иванычъ походилъ по комнатѣ, налилъ стаканъ воды, выпилъ, чтобы утушить жаръ, и заходилъ снова.
-- Почему я возмущаюсь этими порядками?-- не унимался онъ -- Потому, что я дальновиднѣе и искреннѣе другихъ. Я умѣю читать законъ; я знаю, что этотъ законъ, реально существовавшій сотни лѣтъ, признававшій извѣстныя права за моимъ дѣдомъ и отцомъ, даетъ и мнѣ право на то, что у меня теперь берутъ. И я возмущаюсь. Да, я возмущаюсь, я говорю это открыто, я возмущаюсь, видя нарушеніе моего права, а съ нимъ и закона, ибо я въ душѣ не консерваторъ, не консерваторъ -- этимъ словомъ еще мало сказано,-- а легитимистъ, русскій легитимистъ, приверженецъ законности и, какъ легитимистъ, я не признаю ни въ чемъ этихъ турдефорсовъ. Это я называю несвоевременнымъ либеральничаньемъ. Вотъ этому настоящее имя!
-- Это уже крайне, papa, это ужь односторонне, не согласился наконецъ рѣшительно сынъ. Это уже и для него показалось мрачнымъ.-- Ты не допускаешь никакого прогресса?
-- Уступки, уступки, а не вашъ прогрессъ; уступки я допускаю, но и то своевременныя и постепенныя. Мы тогда могли бы приготовиться: отпустить ихъ исподволь сами, продать земли.
Къ чести сына нужно сказать, что это его ужь возмутило.