Дневникъ былъ слѣдующаго содержанія:
"1859 годъ.
"16-го ноября. Сегодня мое рожденье. Мнѣ исполнилось 16-ть лѣтъ... Maman позволила мнѣ въ первый разъ надѣть совсѣмъ длинное платье... Какъ я была рада! Какая я стала большая, какъ посмотрѣла въ зеркало, а то такою маленькою казалась, точно дѣвочка, просто стыдно!..."
Тавровъ сталъ пропускать многое, и останавливаться на тѣхъ только мѣстахъ, гдѣ, казалось, болѣе представлялось интереса.
"2 6-го ноября... Меня сегодня первый разъ вывезли на балъ, какъ большую, читалъ онъ: -- Maman говоритъ, что я себя хорошо держала, но что нужно быть скромнѣе, что молодой дѣвицѣ нейдетъ выказывать съ перваго же разу смѣлость и бойкость, что это значитъ mal élevée, что, напротивъ, болѣе идетъ застѣнчивость. А Наташа спорила съ мамой: говорила, что это ничего, и что это идетъ молодой дѣвочкѣ... Зачѣмъ она меня все еще продолжаетъ называть дѣвочкою и считать маленькою? какъ это досадно! Я ужь теперь не маленькая, а большая. Скажу ей когда-нибудь. Хотя бы при Серёжѣ не называла...
"...И какъ было весело на балѣ! Зала полная огней, цвѣтовъ, золота, людей и музыки. Какая прелесть, какъ это весело, какъ все это великолѣпно! Еслибы это чаще случалось!... Я танцовала съ Мишей Щ....нымъ, съ графомъ С...скимъ, съ Т., съ самыми лучшими кавалерами. Это все Наташа сдѣлала; merci ей, моей голубкѣ. Она говоритъ, что всѣ нашли меня очень... миленькою. Мнѣ и самой кажется, что я была сегодня, сверхъ обыкновенія, хорошенькою. Бѣлое платье, съ голубой легкой отдѣлкой, и эти двѣ бѣлыя камеліи въ волосахъ. Право, это должно было выйдти не дурно. И еще мама подарила серьги, браслетъ и брошку бирюзовые... Какая добрая эта мама!
" 4-го декабря. Barbe Мельникова имянинница... Былъ вечеръ. Много танцовали. Т. почти со мной одной танцовалъ. Maman сказала мнѣ потихоньку, что всѣ обращаютъ на это вниманіе, что это неприлично, и чтобы я для виду отказала ему нѣсколько разъ. Я исполнила... Но только зачѣмъ смотрѣть на то: обращаютъ ли на насъ вниманіе или нѣтъ?..."
Сергѣй Иванычъ пріостановился на этомъ мѣстѣ, повторяя про себя и вдумываясь въ эту фразу, потомъ двинулъ какъ-то слегка удивленно бровями и затѣмъ продолжалъ читать.
"...Вѣдь тутъ нѣтъ ничего дурного. И отчего нельзя танцевать съ кѣмъ хочется? Тогда-то и весело, когда танцуютъ съ кѣмъ нравится. Когда я потомъ сказала это сестрѣ, и она согласилась со мной, и очень смѣялась надъ мамой.
"...Еще что я замѣтила: какъ это на балахъ всѣ умѣютъ говорить странно, говорятъ-говорятъ, кажется и порусски, и понимаешь, а чувствуешь, что ничего не запомнишь, какъ-то все это такъ пусто, что рѣшительно не держится въ головѣ. Какъ это странно!... Т. опять болѣе всѣхъ со мной танцовалъ. Какой онъ хорошенькій.