"8-го мая. Т. въ Москвѣ и былъ у насъ. Они съ Володей, кажется, не любятъ другъ друга. Володя всегда такой насмѣшникъ, я уже не вытерпѣла, вступилась потомъ за Т. и спросила Суринскаго, что онъ находитъ дурного въ томъ, что тотъ посвятилъ себя этого рода занятію, что туда идутъ все хорошіе люди. Онъ опять, по своему обыкновенію, цинически засмѣялся и какъ-то вульгарно выразился. Да, онъ сказалъ: "и липа дерево не дурное, да почти никуда негодное -- оттого болѣе и идетъ на лапти и рогожи". Какія у него выраженія!"

Тавровъ взглянулъ на сына черезъ столъ съ полушутливою, полузлою улыбкой:-- Это ужь называется не въ бровь, а прямо въ глазъ, замѣтилъ онъ на послѣднее выраженіе Суринскаго: -- нельзя, передовые... Сынъ кивнулъ ему дружески головою и презрительно улыбнулся.

"13-гo мая. Недавно я его спросила: что мнѣ читать. Онъ сказалъ: "чего не знаете". Я призналась, что многаго не знаю. Володя замѣтилъ, что это очень нехорошо. Мнѣ было очень стыдно. Онъ такъ обидно смотрѣлъ на меня при этомъ. Когда, съ недѣлю тому назадъ, онъ засталъ меня разъ за чтеніемъ, онъ спросилъ меня: что я читаю. Я сказала, что романъ. Онъ замѣтилъ: "охота вамъ читать такія глупости, когда сами же вы сознаетесь, что не знаете многаго болѣе нужнаго". У него всегда что-нибудь оригинальное... Отчего романы глупость? Они всѣмъ такъ нравятся. Развѣ можетъ быть глупостью то, что всѣмъ нравится, если глубже вглядѣться? Это что-то ужь не то... И отчего когда онъ узналъ, что я читаю романъ Жоржъ-Занда, онъ выразился, что это "узкая писательница"? Какже, а всѣ говорятъ, что Жоржъ-Зандъ передовая писательница? У Володи, я вижу, это уже болѣзнь -- со всѣми несоглашаться.

"Наташа объяснила мнѣ потомъ, почему ея мужъ считаетъ Жоржъ-Зандъ узкой писательницею. Онъ находитъ, что она отстаиваетъ только право женщины свободно любить, а свободы женскаго труда, свободы общественнаго положенія и равенства правъ женщины въ обществѣ на все остальное -- этого она не рекомендуетъ, за это не бьется, далѣе не идетъ.

Тавровъ въ шутку шибко занюхалъ въ пальцы, какъ-бы желая показать, что чувствуетъ что-то острое.

"Можетъ, Володя и правъ. Признаюсь, я все это еще не хорошо понимаю; только мнѣ и самой кажется, если просто смотрѣть на вещи: почему женщина не имѣетъ права пользоваться всѣмъ этимъ наравнѣ съ мужчиной? Это несправедливо, это оттого вѣрно, что мужчины сильны -- и пользуются этимъ превосходствомъ. Такъ и Володя говоритъ. Разумѣется, оттого; я думала объ этомъ. Какъ это низко!

-- Вотъ они, цвѣтки-то, сказалъ Сергѣй Иванычъ, не отрываясь и продолжалъ читать.

"16-го мая. Мама объявила, что мы вътэтомъ году, въ концѣ мая, ѣдемъ въ деревню -- значитъ, черезъ нѣсколько дней. Наташа тоже поѣдетъ. Какъ это будетъ весело! А Володя не поѣдетъ. Я слышала, сегодня maman говорила, что она считаетъ необходимымъ, чтобы Наташа съ мужемъ разсталась на время. Зачѣмъ это?... Но слава-Богу, что ѣдемъ-таки! Хоть тамъ нельзя ли будетъ разсѣяться.

"Да, я забыла записать, у насъ обѣдалъ на дняхъ товарищъ Володи -- литераторъ М. изъ Петербурга. Какое у него непріятное лицо, а какой умный, какъ онъ говоритъ! Какъ онъ и Володя хорошо спорили съ дядей Николаемъ изъ-за насъ, женщинъ, когда зашла рѣчь. Я готова была ихъ обоихъ расцаловать, хотя этотъ М. такой и противный съ виду. Какъ этотъ М. вѣрно понимаетъ женское сердце! Какъ я въ душѣ радовалась, когда онъ такъ хорошо сказалъ дядѣ, что его "узкій, убогій взглядъ" (какъ дядѣ непріятно было слышать это, какъ я замѣтила) на назначеніе женщинъ долженъ напоминать всякому взгляды старинныхъ русскихъ сборниковъ, въ родѣ Домостроя, которые толковали, что женщина есть существо "нечистое, смрадное, немощное, неумное"... Какъ это глупо со стороны дяди, въ самомъ дѣлѣ. Точно мы живемъ въ XVI, XVII вѣкѣ. Какъ я рада была, когда послѣ Наташа и maman захлопали М. и стали смѣяться надъ дядей. Какъ дядя злился, такъ ему и нужно!.. Только какъ жаль, что я не поняла многаго изъ того, о чемъ они потомъ съ Володей спорили. Нужно будетъ Наташу спросить. Что это такое: субъективность и объективность, на которыя они все напирали въ разговорѣ о насъ?

"21-го мая. Наташа сказала, что Суринскій велѣлъ передать мнѣ: зачѣмъ я читаю все французскіе романы, да еще такіе плохіе, какъ графини Дашъ, Ашара и Фелье; что между русскими можно въ этомъ отношеніи найдти не хуже, что тѣ романы даже не могутъ быть мнѣ понятны, вѣроятно, такъ-какъ я не могу знать французской жизни, что они будутъ даже мнѣ положительно вредны, такъ-какъ, поставленная въ необходимость жить подъ условіями другого общества, я только буду напрасно "раздражать себя насчетъ такихъ блюдъ, которыхъ мнѣ никогда не придется ѣсть" (это его собственныя слова, передавала Наташа), что это вредно, такъ-какъ развиваетъ мечтательность и "зудъ" (какія у него всегда выраженія!) къ неосуществимому. Онъ находитъ, что русскіе хорошіе романы мнѣ полезнѣе, чтобы я читала Тургенева или недавній романъ Гончарова. Что они -- каковы бы ни были -- хоть и не Богъ-знаетъ что (какъ онъ все любитъ унижать!) -- но могутъ научить русскаго человѣка любить. Онъ и не знаетъ, что я уже все это прочла. "Научить любить!" Какъ это смѣшно. Мнѣ кажется, тутъ ужь Володя ошибся: развѣ можно научить любить, развѣ это не особенная способность сердца, которой можетъ и не существовать въ человѣкѣ? Развѣ слѣпорожденнаго можно научить видѣть, самъ же онъ недавно такъ выразился?... А у кого есть эта способность, тотъ и безъ ученья обойдется. Но это правду онъ говоритъ, что мы, русскія дѣвушки, не умѣемъ любить, и насъ нужно этому еще учить. И мнѣ всегда тоже казалось, глядя на подругъ, какъ онѣ легко къ этому всегда относятся... Впрочемъ, я сама никогда не любила и потому, можетъ быть, не имѣю права пока разсуждать объ этомъ. Неужели и я не съумѣла-бы любить?-- какъ это страшно подумать!.. Ну, а "русскіе" мужчины умѣютъ ли любить?-- тоже нѣтъ.