" 29-го мая. Вотъ мы и въ деревнѣ наконецъ..."
-----
-- И прекрасно, сказалъ полушутливо, полусерьёзно Сергѣй Ивановичъ, отрываясь отъ чтенія и выпрямляясь на стулѣ:-- тутъ мы можемъ остановиться.-- Онъ загнулъ уголъ тетрадки:-- остальное когда-нибудь послѣ. Спать пора -- третій часъ. И онъ всталъ.
Но сыну, разумѣется, не того отъ отца хотѣлось, и потому онъ устремилъ испытующій взглядъ на старика, какъ-бы стараясь разгадать, какое впечатлѣніе выпесъ старикъ изъ этого чтенія... Отецъ и самъ, кажется, угадалъ.
-- Ты желалъ знать мое мнѣніе? спросилъ онъ.
Викторъ дружески кивнулъ головою.
-- Объ ней... Онъ слегка хлопнулъ рукой по дневнику, какъ-бы и въ самомъ дѣдѣ признавая этимъ жестомъ, что здѣсь вся Ольга, въ этомъ дневникѣ.|-- Объ ней ничего не скажу.... Но я тебѣ давича совѣтовалъ ковать желѣзо пока горячо. Теперь я тебѣ скажу только: куй, да всматривайся, хорошенько всматривайся, можно сильно обжечься... А лучше, лучше... если можно... Впрочемъ, нѣтъ, взявъ за руку сына, поспѣшно прибавилъ онъ:-- я не мѣшаюсь... ты имѣешь полное право имѣть на это свои взгляды... Только еще разъ спрошу тебя: знаешь ли ты ее?
На этотъ разъ Викторъ уже не сдѣлалъ той пренебрежительной и, пожалуй, даже презрительной мины, какую позволилъ себѣ выкинуть, когда они ѣхали часовъ съ пять тому назадъ въ фаэтонѣ. Онъ и самъ былъ теперь полонъ недоумѣнія. Дневникъ раскрывалъ ему такія новинки, что онъ долженъ былъ сознаться въ необходимости вдуматься, всмотрѣться хорошенько во многое, а пока признать въ душѣ, что онъ Ольги совсѣмъ не зналъ, какъ воображалъ до сихъ поръ.
-- Ну, а все-таки, что ты объ ней думаешь? спросилъ онъ отца, не вытерпѣвъ-таки.
-- Что?... Сергѣй Иванычъ уставился на мгновеніе въ раздумьѣ на огонь.-- Ничего, да и какъ сказать, вѣдь мы еще не кончили всего дневника. Все это очень и невинно, и ничего тутъ нѣтъ дурного, предосудительнаго, но я во всемъ этомъ вижу одно, что духъ теперешняго времени, тлетворное дыханіе этой повсемѣстной заразы, успѣли пустить свои корни глубже, чѣмъ можно подумать это съ перваго раза; ядъ проникъ въ самыя, такъ-сказать, тонкія периферіи общественнаго организма, въ самыя, повидимому, чистыя, невинныя, неиспорченныя еще созданья; даже они не могли уберечься отъ этого. Ужасное время!-- Онъ и тутъ-таки остался вѣренъ себѣ.-- И это повсемѣстно, на это натыкаешься на каждомъ шагу. Я сейчасъ у Оглобиныхъ видѣлъ то же самое, не говорю на большомъ болванѣ -- это уже отпѣтый народъ, а на дѣвушкѣ, только что вышедшей изъ института... Впрочемъ -- тутъ онъ опять слегка ударилъ по дневнику -- удивляться нечему, если знать, что такое самъ этотъ "Володя", какъ она его наивно называетъ. Сергѣй Иванычъ горько улыбнулся. Онъ уже начиналъ опять кипятиться.-- И ты замѣтилъ?-- опять легкій взглядъ на дневникъ,-- она чуть не молится на него. Вѣдь это въ Москвѣ извѣстный коноводъ... Мальчишки въ гимназіяхъ такъ за нимъ и бѣгаютъ, у другихъ и учиться не хотятъ... Самый модный въ настоящее время учитель-естественникъ въ цѣлой Москвѣ! Гимназіи на расхватъ приглашаютъ! Министръ публично руку ему подалъ за что-то въ послѣднее посѣщеніе Москвы. А директоровъ не удостоиваютъ такой чести, замѣть! Вотъ до чего можетъ дойти россійскій прогрессъ!... А этотъ господинъ Суринскій, я тебѣ скажу, ни болѣе ни менѣе, какъ въ Лондонѣ, въ Брюсселѣ, да въ Женевѣ, чортъ его знаетъ, зачѣмъ цѣлый годъ прожилъ недавно, съ В. Гюго амикошонствуетъ,-- ей-богу, ей-богу, поспѣшно прибавилъ Сергѣй Иванычъ, замѣтивъ тѣнь недоумѣнія на челѣ у сына: -- какъ же, какое-то новое стихотвореніе тотъ ему посвятилъ "въ память пріятныхъ часовъ, проведенныхъ вмѣстѣ", какъ было напечатано. Ишь, какъ невинно!... Карлъ Фогтъ, Карлъ Фогтъ, извѣстный атеистъ, одинъ изъ столбовъ современнаго безбожія, матеріализма -- Карлъ Фогтъ, изволите ли видѣть, далъ лестный отзывъ о ихъ, володинькиныхъ, занятіяхъ... Онъ сдѣлалъ злую гримасу губами:-- у какой-то букашки стимулъ новый въ мозгу, какіе-то узлы, что ли, изволили открыть... Академія одобрила... Ну, и, конечно, министру (нельзя же было не подать руки. Le barbare будетъ, если не подастъ... А того и не хотятъ видѣть, что -- я голову даю на отсѣченіе -- если онъ не членъ какого-нибудь кружка всесвѣтныхъ революціонеровъ...