Тутъ Сергѣй Иванычъ, съ особенною горячностью, велерѣчиво распространился о духѣ неспокойства, жаждѣ личной корысти, духѣ честолюбія и о всемъ томъ, что обыкновенно ставится у людей, подобно ему озлобленныхъ и скудныхъ фантазіей,-- атрибутомъ, никому неизвѣстнаго, кромѣ ихъ самихъ, чина какого-то всесвѣтнаго революціонера, каковымъ, по мнѣнію Таврова, непремѣнно долженъ былъ обладать Суринскій открывъ, какіе-то "узлы въ мозгу букашки".
Даже сыну показалось это смѣшнымъ...
Черезъ нѣсколько минутъ Сергѣя Иваныча уже не было въ комнатѣ: онъ отправился спать. Но самъ Викторъ не могъ вытерпѣть -- его самолюбіе было сильно подстрекнуто угрозами Ольги на его счетъ, и онъ съ прежнею жадностью опять принялся отыскивать въ толстомъ дневникѣ мѣста, до него относившіяся.
Что онъ прочиталъ или, по крайней мѣрѣ, что онъ нашелъ тамъ относящагося до него, мы узнаемъ объ этомъ впослѣдствіи. Мы будемъ открывать это читателю понемногу...
IX.
Пока они спятъ, мы поговоримъ нѣсколько о нихъ. А propos, біографія Сергѣя Ивановича.
Самъ Сергѣй Ивановичъ въ молодости воспитывался въ какомъ-то благородномъ пансіонѣ въ Москвѣ, побывалъ въ университетѣ и вышелъ въ жизнь, какъ часто случается съ молодыми людьми, безъ всякой опредѣленной мысли о той дорогѣ, которую придется избрать въ жизни. Впрочемъ, времени впереди казалось довольно. Хотѣлось пожить. Родители не очень доѣзжали его побужденіями избрать что нибудь опредѣленное, благо жили хорошо, и большія траты сына не тяготили ихъ. То было время наивысшаго развитія крѣпостничества, когда дворяне, обладая избыткомъ средствъ къ жизни, не считали еще необходимымъ непремѣнно наряжаться въ казенный мундиръ, ища въ службѣ матеріальнаго подспорья. Тавровъ прожилъ безъ дѣла уже цѣлыхъ четыре или пять лѣтъ въ Москвѣ и прожилъ превесело. Онъ иплъ жизнь полною чашей, какую давала у насъ еще недавно молодость и избытокъ средствъ, и не засматривался впередъ. Это былъ тогда грудастый, здоровый, краснощокій, такъ что становилось даже завидно глядя на него -- рослый щ ловкій юноша. "Успѣю еще, думалъ онъ, вотъ съ годикъ пожуирую, а тамъ, если уже нужно будетъ поступить на службу, опредѣлюсь куда нибудь въ Петербургѣ. Вотъ кстати у папа есть кто-то родичь въ министерствѣ иностранныхъ дѣлъ. Вотъ бы куда нибудь этакъ... аташе недурно бы! Протекція есть... университетскій... верну потерянное".
Но случилось обстоятельство, толкнувшее его на дорогу, по которой, правду говоря, онъ всего менѣе преяще думалъ идти, а потомъ, попавъ на нее, свыкся и послѣ даже не имѣлъ причинъ сожалѣть. L'homme propose, Dieu dispose!
Въ половинѣ тридцатыхъ годовъ въ Москвѣ случилась исторія, надѣлавшая много шуму, подобно тому, какъ и впослѣдствіи было нѣсколько такихъ же примѣровъ. Сочинилась между -передовою молодежью пирушка. Кутили у кого-то изъ товарищей. Подпивъ, какія-то пѣсни пѣли, много говорили... Объ этомъ узнали. Время было строгое: іюльская революція была въ свѣжей памяти, съ польской только что у себя дома покончили; дѣло Фіески всѣхъ занимало. Смотрѣли въ оба. Молодежи впервые стали серьёзно недовѣрять; въ университетахъ опять принимались чрезвычайныя строгости, вспоминались времена Магницкаго: требовали, чтобы студенты всегда ходили по формѣ, отдавали на улицѣ честь военнымъ, навѣщали церковь по воскресеньямъ, изъ богословія предѣльный балъ на экзаменахъ возвышенъ. Видимо опасность была... Наконецъ добрались и до неслужащихъ. Приказано было требовать, чтобы молодые люди служили, внушать, какъ неприлично дворянину не служить. Moсковскій генерал-губернаторъ, встрѣчая Таврова на всѣхъ блестящихъ балахъ столицы, любуясь его дѣйствительно тогда красивою осанкой и зная его съ хорошей стороны черезъ различныхъ его тетушекъ (а ихъ у него- въ Москвѣ, какъ у каждаго порядочнаго джентльмена, было не мало), милостиво, но тонко и безобидно, раза два или три въ разговорѣ съ нимъ далъ ему понять, какъ необходимо было бы и ему исполнить волю высшаго правительства, избравъ что нибудь опредѣленное, даже любезно предложилъ ему числиться у него въ канцеляріи. Но Тавровъ жилъ тогда весело, онъ былъ на зенитѣ своихъ успѣховъ, влюбляя въ себя мазуркою поочередно чуть не весь московскій бомондъ, и потому не торопился исполнить намекъ градоправителя. Послѣдній не настаивалъ, такъ-какъ говорилъ это Таврову только такъ, болѣе изъ доброжелательства, между прочимъ, встрѣчая его на балахъ, и вслѣдъ затѣмъ за многотрудностью служебныхъ дѣлъ и слабостью памяти, тотчасъ же забывая и о самомъ существованіи Таврова до слѣдующаго какого нибудь большаго бала или вечера. А тутъ еще любовь замѣшалась: Тавровъ только что познакомился съ будущею своею невѣстой.
Не болѣе, какъ мѣсяца черезъ два послѣ послѣдняго подобнаго разговора на раутѣ, у извѣстной тогда въ Москвѣ писательницы и вѣтренницы графини Z., генерал-губернаторъ давалъ большой балъ у себя по случаю посѣщенія столицы очень высокою особою. На балѣ особа была очень въ духѣ и милостиво допустила, чтобы ей представили многихъ и неимѣвшихъ право на эту честь. Особа оставалась на балѣ долѣе обыкновеннаго. Тавровъ былъ замѣченъ въ мазуркѣ. Особа спросила его фамилію у градоначальника, ходившаго весь вечеръ за гостемъ съ огромною блестящею толпою генераловъ и адъютантовъ, справилась объ его службѣ, и узнавъ о томъ, что онъ нигдѣ не служитъ, потребовала его къ себѣ и милостиво, съ милой улыбкой, но и съ оттѣнкомъ строгости на своемъ дѣйствительно прекрасномъ, мужественномъ лицѣ, сказала ему, что танцуетъ онъ хорошо, но что "дворянину нужно служить и служить". Еще спросили его, родственникъ ли ему -- ской губернскій предводитель (это былъ его отецъ) и гдѣ онъ воспитывался и почему не служитъ. Тавровъ почтительно, съ замирающимъ сердцемъ, на послѣднее тихо отвѣтилъ, что не успѣлъ еще выбрать рода службы. Тогда ему сказали, что онъ съ виду "молодецъ, молодецъ"! и потому долженъ служить въ военной службѣ, въ гвардіи. Потомъ позволили ему идти. Это вообще было время, когда гражданская служба была, такъ-сказать, въ загонѣ, ее не считали о^епь полеоною для государства; ее, такъ-сказать, терпѣла только, и она мало представляла шансовъ для карьеры. Потому-то къ военной службѣ тогда привлекались самыя лучшія силы образованнаго общества, почти вся интеллигенція народа. Ну, и быть тогда офицеромъ -- было дѣйствительно хорошо.