Но старикъ Тавровъ на этомъ не останавливался. Правду сказать, онъ вообще только уступалъ сыну, когда не особенно спорилъ, замѣчая вдругъ обнаруживавшуюся въ немъ военную жилку. У Сергѣя Ивановича была своего рода гордость, своего рода традиціи -- что Таировы почти никогда не были просто фронтовыми служаками и только. Онъ полагалъ, что во фронтѣ сыну можно оставаться только теперь, пока онъ еще молодъ, пока не возьметъ всего, что только можно взять въ этомъ полку. На самомъ же дѣлѣ ему хотѣлось, какъ только станетъ подыматься въ чинахъ сынъ, перевести его куда нибудь въ штабъ, гдѣ бы онъ могъ, въ случаѣ надобности, свернуть на гражданскую дорожку, или на какое нибудь другое, болѣе видное поприще. "Военнымъ, доказывалъ онъ сыну, военнымъ -- тутъ ты видѣнъ только когда война. Ну, а какъ война не будетъ долго? со страхомъ задавалъ онъ вопросъ -- и сиди. Что ты тамъ мѣтишь въ профессоры или хоть въ начальники штаба? пустяки, никто тебя и знать не будетъ, кромѣ тѣснаго кружка своихъ. А тутъ ты дѣятель, тебя вся Россія видитъ,-- знаетъ... Тамъ ты рѣчь сказалъ, тутъ благодѣтельный проектъ предложилъ; вчера энергически распорядился въ чрезвычайномъ случаѣ; сегодня утеръ слезу вдовицы... Все это печатаютъ, все это извѣстно, всякое такое лыко въ строку идетъ и начальство на усъ мотаетъ."
Но сынъ, нужно впередъ предупредить читателя, плохо поддавался на всѣ эти резоны и гнулъ свое. Это очень сокрушало отца.
X.
На другой день утромъ, Марья Кириловна все еще охала послѣ вчерашняго приключенія, хотя къ утру и стало ей значительно легче. Лидочка все еще возилась около нея, а въ сарайчикѣ самъ Оглобинъ, насупившись, завязывалъ въ мѣшокъ кое-какіе пожитки, готовясь теперь исполнить немедленно свое вчерашнее рѣшеніе -- уйти окончательно изъ-подъ негостепріимнаго родительскаго крова. Въ боковой комнатѣ, служившей хозяевамъ и столовою, возилась, перебирая въ комодѣ различныя тряпки, "бабушка". Это была старуха ворчливая, злая, адъ дома. Сухощавая, сгорбленная, съ костылемъ, со впалыми, ястребиными глазами, всегда безъ чепчика, съ растрепанными сѣдыми косичками -- на ней лежалъ какой-то демонскій видъ. Вѣдьмы макбетовскія, должно быть, были таковы. Около нея важно похаживалъ, мурлыкая, котъ, ея любимецъ, съ вытянутымъ вверхъ хвостомъ, грѣясь на солнцѣ, заигрывая со старухою и нотираясь бокомъ о ея ногу; подъ окномъ кудахтали голодныя куры, собравшіяся къ старухѣ, которая ихъ всегда кормила въ это время сама; на столѣ чайныя чашки, чайники, булки; сквозь полурастворенную дверь слышался изъ сѣней шумъ самовара и возилась надъ нимъ Настасья... Часъ седьмой утра...
Бабушка задвинула комодъ, запахнула на груди воротъ распущеннаго, неряшливаго платья, поправила свои сѣдыя космы и, взявъ половичокъ изъ-подъ образа, стала на колѣни въ углу, чтобы молиться.
Среди этого занятія, изъ сѣней раздалось сильное шипѣніе кипѣвшаго самовара.
-- На-сть-ка, п-о-длая дѣвка! кривляя ротъ и скаля единственный, оставшійся у ней спереди зубъ, со злостью крикнула бабушка: -- самоваръ бѣжитъ, а ты и не слышишь! Мерзавка! О любезномъ дружкѣ своемъ, видно, все думаешь! Слышно было, какъ дѣвка бросилась къ самовару и потому старуха снова обратилась къ образу, и продолжала патетически свою молитву.
Она встала, и не переставая читать молитву, подошла къ столу, щипнула мякишу отъ булки и, отойдя къ окну, стала кормить куръ: -- кишь! крикнула она, махнувъ рукою въ окно, когда индюшки тоже бросились на кормъ, не для нихъ назначавшійся: -- отъ всякія избави напасти всѣхъ, читала бабушка, какъ-то варьируя голосомъ, на манеръ мурлыканья и воздыханья и опять перешла подъ образъ: -- и будущія изми муки тебѣ вопіющихъ: аллилуія!
Самоваръ былъ принесенъ... Лидочка вышла на цыпочкахъ изъ спальни и принесла запертую сахарницу, а потомъ сходила и принесла ключи изъ-подъ подушки Марьи Кириловны. Бабушка, не переставая бормотать молитву, заварила чай, а когда Лидочка опять бросилась въ комнату крикнувшей ее матери, старуха боязливо посмотрѣла на дверь и, торопливо схвативъ полную горсть сахару изъ ящика, сунула себѣ въ карманъ... А потомъ опять, какъ ни въ чемъ не бывало, зачитала свою молитву.
Лидочка вернулась и сказала работницѣ, что маменька приказала послать Мишу къ себѣ.