Между тѣмъ, Тавровъ продолжалъ разсыпаться:
-- Мы всѣ такъ живо принимаемъ къ сердцу ваше горе, дядюшка -- вѣрьте этому, распинался онъ, когда графъ, заговоривъ снова о своемъ несчастьи, опять загрустилъ: -- и я, и papa, мы такъ помнимъ ваше родственное вниманіе къ намъ... (Онъ больше всего помнилъ вчерашній намекъ отца, когда ѣхали отъ Плещеевыхъ).
-- Спасибо, спасибо, опять сказалъ графъ:-- что же дѣлать? Отчаяваться все-таки не слѣдуетъ. Отчаяніе -- грѣхъ... Вотъ Богъ намъ посылаетъ доктора, стараясь улыбнуться, сказалъ онъ, и обратился опять къ Маркинсону: -- что, любезный докторъ, если вы не устали съ дороги, то я васъ буду покорнѣйше просить -- не откладывать...
Маркинсонъ всталъ и сказалъ, что онъ готовъ, и что медлить, дѣйствительно, не слѣдуетъ. И графъ поднялся.
-- Я васъ долженъ предупредить и ознакомить съ ея болѣзнью, сказалъ графъ, чамкая своими ввалившимися губами.
И, свѣтски извинившись передъ племянникомъ, что заставитъ его скучать, слушая такую, можетъ быть, невеселую повѣсть, онъ сталъ разсказывать доктору, что болѣзнь эта у дочери замѣчена еще въ Петербургѣ зимою, вскорѣ послѣ одного выѣзда, когда она немного простудилась, что онъ и самъ пробовалъ лечить ее гомеопатіею -- "я немного гомеопатъ, есть грѣхъ, каюсь", шутливо прибавилъ старикашка -- но что тамошнія знаменитости, разсказывалъ онъ, и Э., и З., и Ш. приписывали это исключительно петербургскому климату и образу столичной жизни, и совѣтовали увезти ее на время въ деревню и устроить ей образъ жизни по возможности самый простой. Что онъ такъ и дѣлалъ. Но что теперь, вотъ уже цѣлый мѣсяцъ, ей хуже, что она не можетъ выходить, что послѣдовалъ какой-то кризисъ, появились новые симптомы, прежде незамѣчавшіеся, и что онъ готовъ былъ везти ее назадъ въ Петербургъ, чтобы опять посовѣтоваться, или даже прямо отправить ее заграницу -- но не знаетъ, можно ли будетъ теперь ей тронуться съ мѣста.
-- Тутъ у меня есть свой докторъ изъ своей лечебницы -- вы, вѣрно, знаете, или, по крайней-мѣрѣ, слышали? прибавилъ онъ, и затыкалъ окурокъ сигары о чернильницу, чтобы погасить.-- Я за него схватился. Онъ говорилъ, что, придерживаясь мнѣнія петербургскихъ докторовъ, надѣется, по крайней-мѣрѣ, поставить ее такъ на ноги, что она въ состояніи будетъ пуститься въ дорогу. Ну, и сначала ничего, пошло-было. А теперь, вижу, совсѣмъ не то: хуже стало. Онъ же мнѣ самъ на васъ и указалъ, прося пригласить. А самъ этотъ проклятый нѣмчура ничего не понимаетъ, и сердясь, и добродушно улыбаясь въ то же время, сказалъ графъ.-- Ахъ, извините, спохватившись, прибавилъ онъ: -- какая память, что значитъ старость! Я и забылъ, что и вы нѣмецъ...
-- Изъ жидовъ, ваше сіятельство, отрекомендовался докторъ, не сморгнувъ: -- русскій, изъ жидовъ-съ, твердо пояснилъ онъ, прямо смотря на хозяина.
-- Ну, да, ну, да, все-таки лучше, поспѣшно сказалъ графъ, улыбнувшись на такую прямоту гостя.
Онъ взялъ доктора подъ руку и повелъ къ двери, но потомъ пріостановился на порогѣ и обратился къ Таврову: