-- Я вполнѣ убѣжденъ, что тутъ болѣзнь легкихъ только явленіе, осложняющее другую, болѣе важную болѣзнь, рѣшительно сказалъ онъ порусски и предложилъ доктору что-то, уже опять полатыни. Противникъ пожалъ плечами, какъ-бы желая сказать: "пожалуй" и они вышли изъ комнаты. За дверью они стали обстоятельно разспрашивать Катерину Францовну, степенную нѣмку въ чепчикѣ съ лиловыми лентами, бывшую при дочери Забуцкаго за нянюшку и камер-фрау. Та глупо конфузилась и безъ позволенія графа не рѣшалась отвѣчать, несмотря ни на какія настоянія докторовъ. Вызвали Забуцкаго, который строго приказалъ нѣмкѣ на все отвѣчать докторамъ.
Консультанты вернулись... Нѣмецъ почему-то былъ сконфуженъ; а Маркписонъ -- напротивъ -- сіялъ: видно, новыя свѣдѣнія потвершдали его догадку. Онъ опять предложилъ графскому доктору повѣрить пульсъ.
-- И жаръ есть, напомнилъ онъ ему: -- не было ли истерикъ? спросилъ онъ у отца.
-- Нѣтъ, не было.
-- Ну, такъ обмороки были и тошнота? увѣренно спросилъ онъ.
-- Были обмороки и тошнота, дѣйствительно, была. Маркинсонъ улыбнулся.
-- И голова болитъ? спросилъ онъ, также увѣренно, уже больную.
-- Да, сказала та.
Маркинсонъ улыбнулся удовольствіемъ человѣка, начинающаго разгадывать окончательно интересующее его явленіе, и объявилъ, что имѣетъ надобность одинъ поговорить и подробно осмотрѣть больную и, не ожидая согласія, снялъ фракъ и сталь засучивать обшлага рубашки, извинившись и объявивъ, что "докторъ тоже имѣетъ свои права".
Графъ сейчасъ же согласился, поцаловалъ у больной руку, потомъ лобъ и попросилъ ее пофранцузски быть умницей и дѣлать, что потребуетъ докторъ: что это для ея же пользы дѣлается,