-- Я тутъ, господа, само собой, ничего не понимаю. Я только вижу, что она очень пхоха. Дѣлайте что хотите, сжимая руку Маркинсона, объявилъ графъ тѣмъ тономъ, какимъ говоритъ человѣкъ, рѣшающійся на все: -- спасите только. Я такъ привыкъ къ ней... Тысячъ, кажется, не пожалѣлъ бы тому, кто возвратитъ мнѣ ее опять здоровою, говорилъ онъ дрожащимъ голосомъ.
-- Зачѣмъ-съ тутъ тысячи! Это всего, въ случаѣ успѣха, будетъ вамъ стоить сто рублей, безъ обиняковъ и нисколько не стѣсняясь, объявилъ Маркинсонъ.
-- Мало-мало, уже со слезами говоритъ старикъ, не слушая предупрежденія доктора и продолжая свою мысль: -- что тутъ деньги! Я буду считать себя вѣкъ обязаннымъ... Вы не знаете, докторъ, что за ангелъ эта дѣвушка: эта почти моя гордость...
Консультація кончилась... Доктора приглашены были къ завтраку. Нѣсколько погодя, Тавровъ уѣхалъ домой на лошадяхъ дяди, а въ домѣ у Забуцкихъ опять поднялась суета. Больную переводили въ другую комнату; готовили теплыя ванны; въ аптекѣ, бывшей при лечебницѣ, терли новыя лекарства... На кашель и лихорадку рѣшено было дѣйствовать общими терапевтическими средствами. Главное же положено было скорѣе добиться ножными ваннами того, что было всего необходимѣе, послѣ открытія Маркинсона.
Въ тотъ же день, вечеромъ, докторъ и Кошинъ, уже нѣсколько познакомившіеся за день, ходили по терассѣ...
-- Итакъ, вы вполнѣ убѣждены, докторъ, что нѣтъ серьёзной опасности въ положеніи Лизаветы Ильинишны? освѣдомился робко Кошинъ, сдѣлавъ передъ тѣмъ нѣсколько концовъ по терассѣ въ молчаніи.
Докторъ не отвѣтилъ прямо.
-- Дѣло-съ поправимое, сказалъ онъ: -- но я не скрываю, оговорился поспѣшно доторъ: -- опасность есть.
-- По крайней-мѣрѣ, вы обнадеживаете, насъ, что это не чахотка? спросилъ, послѣ нѣкотораго раздумья, Кошинъ.
-- Какая-съ чахотка, простодушно засмѣялся Маркинсонъ: -- съ такою ли комплекціею бываетъ чахотка! Дѣвка стѣну можетъ переворотить, мужиковато объяснилъ онъ.