Благоприличнаго Кошина даже покоробило отъ этой вульгарности, и онъ, насупившись, счелъ нужнымъ поскорѣе свернуть разговоръ на что-нибудь другое или даже вовсе замолчать.
-- Замужъ нужно, высказался Маркинсонъ, и взглянулъ на Кошина, какъ-то подозрительно, искоса улыбнувшись.
XIV.
Болѣзнь однако туго поддавалась леченію. Только на шестой день можно было успокоиться: все стало входить въ норму, жаръ спадалъ; сыпь сразу исчезла, больная видимо стала крѣпчать, явился сонъ и кашли какъ будто поубавились.
Все въ домѣ вздохнуло свободнѣе: отъ горничныхъ ужь не требовалось той бѣготни и хлопотъ, какъ прежде; Катерина Францовна могла смѣлѣе смотрѣть на графа, а то она все никакъ не въ состояніи была забыть упрековъ, которые наговорилъ ей Илья Борисычъ послѣ первой консультаціи Маркинсона.
И въ господахъ перемѣна -- солнышко въ лицахъ проглянуло.
Кошинъ, всѣ эти дни немного дувшійся на Маркинсона за вульгарность выраженій, которыя тотъ употребилъ тогда на счетъ графини, повеселѣлъ, раздобрился и опять сталъ чаще заговаривать съ докторомъ. О самомъ графѣ нечего и говорить: онъ весь сіялъ теперь самою искреннею, самою святою отеческою радостью. Маркинсонъ теперь у него въ большой чести, и ему ужь почти не приходится сидѣть въ своей комнатѣ, какъ было въ первое время, такъ что докторъ сталъ отчаяваться, удастся ли ему окончить одну пространную записку, которую онъ началъ-было здѣсь, разсчитывая на свободное время. Теперь ему приходится сидѣть все у графа, и добрый старикъ не знаетъ, какъ и посадить его, чѣмъ и угощать... И постороннимъ теперь хорошо: на радостяхъ графъ простилъ всѣхъ крестьянъ, замѣшанныхъ въ послѣдней исторіи, и собственноручно написалъ посреднику и Таврову, прося воротить взятаго въ острогъ; даже сына простилъ, и согласился дозволить ему снова бывать въ комнатахъ; даже разъ, когда въ разговорѣ Кошинъ позволилъ себѣ замѣтить всю безтактность и неблагоразуміе поведенія молодого графа, неумѣвшаго воздержаться въ университетѣ отъ того, чтобы не вмѣшиваться въ эти "проклятыя" исторіи, графъ, согласившись, что это нехорошо, и отозвавшись даже, "что каждый сверчокъ долженъ знать свой шестокъ" и что дѣти должны учиться, а не вмѣшиваться въ то, "чего они еще и понимать не могутъ", замѣтилъ однакожъ Кошину, что тотъ истинно блаженъ "кто съ молоду былъ молодъ". Онъ съ жаромъ сознался, что не любитъ "въ дѣтяхъ" этого благоразумія, этой ранней серьёзности, разсчитанности, что это неестественно, что молодости приличествуетъ движеніе, хотя бы и ошибочное, что это ея удѣлъ, что дѣти безъ этого -- не дѣти даже, а "un monstre moral, рано старящіеся уроды", и что раннюю сдержанность въ такомъ случаѣ слѣдуетъ скорѣе приписать отсутствію въ воспитаніи человѣка такого важнаго условія, каково понятіе о товариществѣ, о чести, что это даже, пожалуй, можно объяснить трусостью, и что Толѣ, строго говоря, нельзя было отстать, что это было бы "не нобельно".
Онъ курилъ, когда это говорилось... Теперь онъ опустилъ сигару и уставился пристально на Кошина.
-- И кто, скажите, не увлекался въ молодости? живо спросилъ онъ.-- Правда, Толя меня часто огорчаетъ, я часто на него сержусь, я не люблю другихъ его шалостей, но именно въ томъ случаѣ, о которомъ вы упомянули, признаюсь вамъ, Александръ Николаевичъ, мнѣ въ тысячу разъ было бы горше услышать, что сынъ мой, Забуцкій, одинъ не участвовалъ въ этомъ.-- Кошинъ молчалъ и графъ началъ-было опять сосать свою сигару, но потомъ поспѣшно отдернулъ ее, и продолжалъ, опять оживляясь тою же мыслію: -- Онъ долженъ былъ помнить, что Забуцкіе, можетъ быть, во многомъ грѣшны, но изъ нихъ никогда не было измѣнниковъ своимъ, перебѣжчиковъ... И вы знаете, напомнилъ онъ Кошину на какое-то обстоятельство: -- вы знаете, что я говорилъ, и говорилъ открыто!... когда вздумали-было поощрять одобреніемъ тѣхъ изъ ихъ товарищей, которые умѣли держаться въ сторонѣ отъ этого вихря, не участвовать... Я не побоялся тогда назвать настоящимъ именемъ такое средство и доказалъ, какъ неблаговидно поощрять это въ дѣтяхъ, что мы этимъ готовимъ изъ нихъ въ жизни...
Кошинъ долженъ былъ послѣ этого окончательно замолчать, а Маркинсонъ, который присутствовалъ при этомъ разговорѣ, сталъ съ этой минуты еще болѣе уважать графа, хотя онъ еще и не зналъ хорошенько, на какой именно случай намекалъ Кошину Илья Борисычъ.