Здѣсь кстати будетъ сказать поподробнѣе о Маркинсонѣ. Онъ стоитъ того.
Онъ былъ русскій; но его дѣдъ еще по сю пору проживалъ гдѣ-то на югѣ, въ Одессѣ, что ли, евреемъ, неперекрещенымъ, и Маркинсонъ, какъ уже мы видѣли разъ, не скрывалъ что его "хфамилія", какъ онъ передразнивалъ кого-то, и теперь еще пребываетъ въ іудействѣ, живетъ строго по Талмуду, ѣсть каширную говядину и носитъ длинные, уродливые лапсердаги. Сейчасъ, бывало, и наскажетъ вамъ кучу анекдотовъ про то, какъ онъ ѣздилъ, по выходѣ изъ университета, навѣщать свою "фамилію" и такъ мастерски передразнитъ всѣ еврейскія замашки и кривлянье, что вы просто животы надорвете со смѣху.
Учился онъ въ Москвѣ, въ университетѣ, куда попалъ, бѣжавъ для этого отъ родителей, нежелавшихъ, чтобы онъ шелъ дальше гимназіи, и учился, нужно правду сказать, отлично. На на какомъ курсѣ онъ не застрявалъ ни разу и двадцати-четырехъ лѣтъ былъ уже докторомъ медицины. Способности его были удивительны на все: былъ онъ, въ самомъ дѣлѣ, отличный занимающійся докторъ, славился уже въ цѣлой губерніи, какъ акушеръ, игралъ на скрипкѣ, на фортепіано, пѣлъ, актерничалъ въ благородныхъ спектакляхъ, точилъ отлично разныя бездѣлки изъ кости и дерева, занимался гальванопластикою и мастерски управлялъ призовыми тройками на бѣгахъ въ губернскомъ городѣ, переодѣваясь ямщикомъ; имѣлъ удивительную способность къ лингвистикѣ и зналъ чуть ли не шесть или семь языковъ; кромѣ того, былъ мастеръ на карикатуры, такъ что не безъ основанія приводилъ въ трепетъ всѣхъ уѣздныхъ уродозъ; писалъ стихи по заказу и духомъ, на какую угодно тему, какимъ угодно размѣромъ и въ какое хотите время. И ко всему этому шутникъ, болтунъ и аферистъ первой руки. (Въ послѣднемъ вѣрно ужь порода сказывалась!), Шутить съ нимъ и обращаться запанибрата позволялось всѣмъ и каждому и какимъ-угодно манеромъ, съ тѣмъ, однакожь, условіемъ, что и онъ можетъ устроивать надъ всѣми и свои шутки. Правда, эти шутки съ его стороны не всегда были невиннаго свойства. Такъ, въ Тинбирскѣ, гдѣ онъ былъ прежде на службѣ, разъ даже сожгли публично черезъ палача его анонимные стихи Балъ звѣрей, въ которыхъ мѣстная аристократія города, по избытку безтактности, открыто признала свои портреты. Были и слабости у него: не прочь былъ прихвастнуть на счетъ успѣховъ своихъ въ средѣ женщинъ, и воображалъ, что всѣ встрѣчныя женщины непремѣнно должны влюбляться въ него по уши отъ одного его взгляда, и оттого позволялъ себѣ и не заниматься своею внѣшностью, вѣчно чумазый, нечесаный, одѣтый неряшливо... Но все это были пустяки, которые всякій долженъ былъ извинить, когда узнавалъ его лучше. За этими мелочами, за всею кажущеюся вѣтренностью и легкостью, едва вы узнавали его ближе, сейчасъ же виднѣлась глубокая, даровитая, истинно честная, прямая и въ высшей степени энергическая натура. Всякой глупости, всякой низости онъ, безъ обиняковъ, смѣялся прямо въ лицо. Онъ ежедневно наскакивалъ на скандалы, и своею прямотою возстановлялъ противъ себя многихъ съ перваго же знакомства. Всякая подлость и неправда возмущали его всегда до глубины души и заставляли ратовать противъ этого со всею энергіею, какая только была ему сродна. А ея у него была порядочная доза. Тавровъ былъ совершенно правъ, когда разъ впослѣдствіи сравнилъ его въ шутку съ Титомъ. Дѣйствительно, всякая возможность устроить загвоздку, подставить ножку, доѣхать, допечь взяточника, подлеца, ретрограда -- доставляла Маркинсону искреннее и неисчерпаемое наслажденіе. Въ этомъ отношеніи у него дѣло доходило даже до черствости: какое ему дѣло до того, что станетъ съ врагомъ... Онъ служилъ всего лѣтъ восемь-десять, а ужь успѣлъ перебывать на службѣ и нивѣсть въ сколькихъ губерніяхъ и положительно хвасталъ, что ведетъ семь большихъ и малыхъ слѣдственныхъ и судебныхъ дѣлъ. И все это было начато по его же иниціативѣ, и во всѣхъ этихъ дѣлахъ онъ является преслѣдователемъ разныхъ неправдъ, несправедливостей и грабежей, было ли то частное лицо и дѣло было частное, или должностное лицо и при этомъ страдалъ интересъ только казны. Самъ онъ выводилъ во всѣхъ расходахъ, отпускаемыхъ ему суммъ, такія умѣренныя цѣны, что ставилъ своихъ сослуживцевъ въ рѣшительную невозможность грабить и не быть замѣченными. Не проходило мѣсяца, чтобы не случалось исторіи изъ-за худой говядины въ больницахъ, дорогихъ медикаментовъ, или затхлой муки въ провіантскихъ магазинахъ. И все у него въ такомъ случаѣ шло въ дѣло: протесты и особыя мнѣнія на актахъ и протоколахъ, явныя жалобы на ревизіяхъ, открытыя донесенія въ министерства, обличительныя статьи въ столичныхъ газетахъ, всѣмъ понятная карикатура въ сатирическихъ листкахъ и ученыя статьи въ медицинскихъ журналахъ, снабженныя учеными ссылками, изслѣдованіями и доказательствами. Окъ любилъ подобную войну, какъ артистъ-партизанъ любитъ свое дѣло. Онъ отчасти жилъ, дышалъ этимъ.
Естественно, что враговъ у него гибель. Люди, нечистые на руку, боялись его, какъ огня, приписывали все это его кляузническимъ наклонностямъ, а изподтишка клеветали, старались ловить его, хотя бы на неисправностяхъ и, не видя успѣха, пускали въ дѣло самыя непозволительныя средства: тайные доносы и небезопасныя аттестаціи. Въ секретныхъ аттестаціяхъ двухъ послѣднихъ его начальниковъ уже значились въ графахъ особыхъ замѣчаній, что онъ "крайне безпокойнаго характера" и что еще лучше, что онъ "склоненъ къ либеральному образу мыслей".
А онъ все-таки смѣялся надъ всѣмъ этимъ и дѣлалъ свое дѣло.
-- Если всѣ такъ будутъ поступать, обыкновенно доказывалъ онъ:-- то мы скоро сживемъ ихъ со свѣту. Подъ словомъ ихъ онъ подразумѣвалъ разную "нечисть", какъ говорилъ онъ.
И дѣйствительно, не пробылъ онъ, со времени поступленія на службу, и года въ одной губерніи, перевели въ другую. А мѣщанское и купеческое общества его города подавали губернатору колективное прошеніе объ оставленіи его у нихъ и въ прошеніи буквально называли его "благодѣтелемъ бѣдныхъ". Всѣ податныя сословія сплошь,-- не разбирая, богатый или бѣдный,-- онъ лечилъ всегда даромъ, имѣя на это "свои резоны", о которыхъ мы узнаемъ ниже. Не приняли этого прошенія во вниманіе, перевели все-таки, но за то и начальникъ его, отчаянный взяточникъ, слетѣлъ съ мѣста черезъ него. Побылъ онъ въ другой губерніи -- городоваго врача въ Вороновѣ отдали подъ судъ и онъ зарѣзался, какъ говорили всѣ, именно черезъ это. Перевели ужь Маркинсона на другой конецъ Россіи, въ третью губернію. Тутъ ужь за него взялись серьёзно, отнесли все это къ его безпокойному характеру. Мѣстный начальникъ врачебной части въ губерніи потребовалъ его для личныхъ объясненій. На этомъ личномъ объясненіи ему сначала косвенно дали понять, а потомъ открыто потребовали, чтобы онъ добровольно убирался со службы; а онъ въ лицо смѣялся, отшучивался и подъ конецъ рѣзко объявилъ, что и самъ знаетъ, когда ему время убираться въ отставку и что, во его мнѣнію, это время еще не пришло, а придетъ, когда ему удастся упечь подъ судъ все губернское правленіе съ самимъ вице-губернаторомъ, за скверное дѣло по ложному освидѣтельствованію одного помѣшаннаго, неправильно подвергнутаго опекѣ. Задумали тогда косвеннымъ образомъ принудить его оставить службу, да и начали переводить съ мѣста на мѣсто, съ одного конца Россіи на другой, каждые полгода -- умаять хотѣли. Онъ хохоталъ, разъѣзжая на казенный счетъ по цѣлой Россіи, и не особенно сокрушался, благо у него и свои кое-какія деньжата водились, и все-таки не поддавался. Ужь онъ такъ, бывало, ничего громоздкаго пятый годъ нигдѣ и не заводилъ, объявляя, что онъ здѣсь только "гоститъ"! И куда, бывало, онъ ни пріѣзжалъ, всюду всѣ сколько нибудь порядочные люди скоро его полюбливали отъ всего сердца, всюду онъ вскорѣ являлся душою и потѣшникомъ уѣзднаго общества и заживалъ припѣваючи, имѣя всегда въ уѣздѣ самую прибыльную практику... Къ тому же ему такъ немного нужно было для жизни... Въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ происходитъ описываемое дѣйствіе, онъ появился года съ полтора тому назадъ, вскорѣ со многими передружился и зажилъ не горюючи. "Засидѣлся я у васъ что-то долгонько, говорилъ онъ въ шутку:-- нигдѣ такъ долго не оставался. Вѣрно, пора начинать еще что нибудь..." Ну, вотъ въ настоящее время и затѣвалъ что-то.
Таковъ-то былъ Маркинсонъ, на котораго мы наткнулись у Забуцкаго.
XV.
Когда больная стала ужь поправляться, все семейство собиралось по вечерамъ въ ея комнату...