-- Мы говорили о прежнихъ годахъ и, вспоминая о Кларѣ, я сказалъ, что забылъ про все, за исключеніемъ того, что она была для Дженни другомъ. Вотъ и все!.. Я думалъ, что лучше обратиться къ вамъ сначала. И, можетъ быть, она... Я такъ много старше ея...
-- Много старше? Полноте! Въ моихъ глазахъ вы оба еще дѣти,-- съ улыбкою проговорилъ старикъ.-- Постойте, и мнѣ тоже надо бы кое-что вамъ разъяснить... Дайте только съ мыслями собраться.
Сидней за это время почти не думалъ о томъ, что въ жизни старика было, вѣроятно, много страннаго, что тотъ могъ пожелать когда-нибудь разъяснить. Съ тревогой сталъ онъ вслушиваться въ слова Снаудона.
-- Я, кажется, вамъ говорилъ,-- началъ тотъ,-- что у меня было всего четверо сыновей: двое среднихъ,-- самые лучшіе, любившіе меня,-- умерли въ молодыхъ годахъ; Джозефъ -- младшій, вамъ уже знакомъ, а старшій, Михаилъ,-- вылитый я самъ,-- больше всего причинялъ мнѣ горя, на ряду съ Джозефомъ. Но я вамъ еще ни слова не сказалъ (и по сейчасъ еще никто не знаетъ), что этотъ самый Михаилъ умеръ въ Австраліи одновременно со своимъ единственнымъ сыномъ, а всѣ его капиталы перешли по наслѣдству... ко мнѣ!
Снаудонъ глубоко, но съ облегченіемъ перевелъ духъ:
-- Этимъ надо было бы закончить,-- замѣтилъ онъ:-- но такъ тяжело мнѣ было скрываться передъ вами, что я радъ облегчить сердце признаніемъ. Я все вамъ откровенно разскажу; я не боюсь, что вы осудите меня: вы меня поймете!..
"Такъ вотъ, жизнь начала давить меня, когда я только-что родился; но я не чувствовалъ ея полнаго гнета лѣтъ до тринадцати, когда осиротѣлъ. Мои отецъ и мать умерли отъ голода и холода въ одну и ту же зиму; я сталъ ходить по сосѣдямъ "побираться": кто дастъ корку хлѣба, кто щепокъ, чтобы развести огонь. Былъ у насъ въ домѣ одинъ старикъ, который держалъ собакъ. На лѣстницѣ я увидалъ какой-то завалящій кусокъ мяса,-- вѣрно собака потрепала его и швырнула. Я бросился къ нему и съ жадностью принялся рвать его зубами... Какъ сейчасъ, вспоминаю это страшное ощущеніе холода и жадности отъ голода!.. Объ ученіи, конечно, нечего было думать; читать и писать, съ грѣхомъ пополамъ, я выучился почти самоучкой и въ девятнадцати годамъ, наконецъ, получилъ постоянную работу; а въ двадцать-пять могъ уже заработать фунтъ стерлинговъ въ недѣлю. Какъ же такому обезпеченному человѣку не думать о женитьбѣ?.. И я женился.
"Но моя Дженни, хорошенькая, нѣжная дѣвочка (Дженни похожа на нее, но бабушка была куда красивѣе!) не могла и не умѣла приноровиться къ скудному житью-бытью, въ которомъ я предъявлялъ ей слишкомъ большія требованія. Я думалъ, что могу что-нибудь сберегать на черный день, а ей и на хозяйство не всегда хватало. Тамъ пошли дѣти,-- и стало еще того хуже! Я началъ истязать бѣдную женщину своими придирками и грубостью въ первый же мѣсяцъ нашей брачной жизни. Ужасное дѣло! Чѣмъ дальше, тѣмъ все неосновательнѣе она поступала; тѣмъ туже затягивалась петля недоразумѣній и нужды. Дженни совершенно не умѣла распоряжаться деньгами и терзалась невообразимо, видя, что безпрестанно раздражаетъ меня. Съ горя она стала пить; наконецъ, заболѣла и болѣзнь, кажется, разстроила въ конецъ ея умственныя способности; я потерялъ всякую власть надъ нею и она часто говорила, что давно бы бросила меня, если бы не дѣти. Я тоже часто ей грозилъ, что не выдержу и ее брошу.
"Однажды такъ и случилось, что я вышелъ изъ себя, пробродилъ по городу весь день и даже на ночь не пришелъ домой. Я былъ на работѣ, какъ всегда, и только во время обѣда меня охватилъ страхъ за домашнихъ. Я бросился домой... На лѣстницѣ старшій изъ мальчиковъ, Мика, забавлялся игрушками и сказалъ мнѣ, что мама спитъ. Но Дженни не спала. Она лежала на постели, одѣтая, какъ-то странно раскинувъ руки... мертвая, мертвая!..
"Это я, я убилъ ее своимъ обращеніемъ! Я измучилъ, истерзалъ ее своими требованіями, чтобы она такъ же точно морила себя голодомъ ради экономіи, какъ это дѣлалъ я. Помните тога господина, который читалъ лекцію о причинахъ пауперизма? Помните, онъ говорилъ, что бѣдняки сами виноваты въ своей бѣдности; что они не умѣютъ сдерживать себя и экономить? Все это хорошо и прекрасно только на словахъ. Пусть бы богачи попробовали сами, что значитъ "экономія" для бѣдняка, нуждающагося въ необходимомъ! Такого самоотреченія не только выполнить на дѣлѣ, но даже и представить себѣ не въ состояніи ни одинъ богатый человѣкъ!.. Поняли вы теперь, почему я такъ возмущаюсь, когда при мнѣ заговариваютъ объ этомъ?