-- Какъ же, помню.
-- Я ее продалъ за четырнадцать пенсовъ одному знакомому человѣчку, а теперь... Пришелъ я туда въ трактиръ, а мой пріятель сидитъ съ какимъ-то тамъ другимъ. Мой взялъ медальку, и пошелъ себѣ на ночлегъ, а тотъ вышелъ за мной да и говоритъ:-- "Стой"!..-- Стою!-- отвѣчаю я:-- "А есть у тебя еще такія же медальки"?-- А вамъ на что?-- говорю.-- "Ну не всели равно, на что? Только вѣдь онѣ у васъ не покупныя"?-- Да вамъ-то что за дѣло?-- "А то, что я бы могъ дать хорошую цѣну за хорошую вещичку... Когда вамъ вздумается заработать на "свѣтлячокъ", приходите сюда: я тутъ бываю всегда по четвергамъ. Помните же: вечеромъ, по четвергамъ"!-- прибавилъ онъ и повернулъ за уголъ.
-- Какой такой "свѣтлячокъ"?-- глядя изъ-подъ нахмуренныхъ бровей, спросилъ друга Бобъ.
-- Въ ту пору я и самъ не понималъ, что это за штука; а потомъ узналъ: это трактирная жестяная марка.
По лицу Боба скользнула тѣнь и на немъ отразилось, что онъ сообразилъ, въ чемъ штука.
Когда Пенни вернулась, Бобъ сидѣлъ молча, задумавшись, и весь вечеръ не шелохнулся, несмотря на свою любовь къ развлеченіямъ. Даже замѣчаніе Пенни насчетъ квартирной хозяйки и ея приставаній онъ пропустилъ мимо и почти безъ движенія провелъ всю остальную часть вечера, не отходя отъ огня.
Собственно говоря, искреннее уваженіе въ закону могутъ питать только тѣ люди, у которыхъ есть что-либо, что законъ обязанъ беречь и ограждать. Если же вы человѣкъ, недостаточно свѣдущій въ отвлеченныхъ наукахъ, то ваше личное мышленіе приведетъ васъ въ простѣйшему выводу: бери, хватай, пріобрѣтай какими бы то ни было способами, все равно, лишь бы прошло безнаказанно!. Бобъ зналъ, что за такія дѣла, на какія онъ косвеннымъ образомъ согласился, всякій пойдетъ подъ судъ. Да, всякій, но не онъ, Бобъ Юэттъ! Онъ былъ увѣренъ, что до этого не допуститъ его природный умъ, что онъ съумѣетъ вывернуться и, наконецъ, кто можетъ заподозрить въ чемъ-либо противозаконномъ того человѣка, который ни разу не былъ ни въ чемъ замѣченъ?
"Пустяки! Объ арестѣ или наказаніи такого человѣка нечего и говорить. Это вещь совершенно невозможная "!
Такъ уговорилъ себя Бобъ, поддаваясь заманчивой перспективѣ заработать, хоть и неправедными путями, но все-таки побольше, чѣмъ обыкновенно.
Таковы приблизительно доводы, которыми стараются себя успокоить люди, еще не привыкшіе грѣшить противъ закона. Мы знаемъ, какъ смотрѣлъ на законы его отецъ, вольнодумецъ Джэкъ; но Бобъ меньше походилъ на него, чѣмъ Клара, которая, какъ отецъ, была способна возмущаться. Дурныхъ наклонностей у ея брата не было, онъ даже былъ порой великодушенъ, какъ это доказала, напримѣръ, его женитьба. Но она же и тяготила его, она или вѣрнѣе -- недостатокъ любви къ женѣ, настоятельная потребность работать на семью не любя, все это вмѣстѣ взятое было для него тяжелымъ гнетомъ, который оказывался ему не подъ силу.