Керквудъ, которому она писала утромъ, не заставивъ себя долго ждать. Еще не прогудѣли девять разъ густые басы часовъ на колокольнѣ собора св. Павла, какъ раздался звонокъ. Отворяя, Клара отступила назадъ, въ комнату, и удивилась, что Сидней молчитъ. Въ пріемной горѣла лампа, но Клара двигалась такъ, чтобы ея лицо оставалось, въ тѣни.
-- Вы, значитъ, поняли мою записку? Друзья отца уѣхали на время, и здѣсь мы не можемъ никого стѣснить.
Первые же звуки голоса, который и прежде поражалъ его своимъ изяществомъ, но сталъ теперь еще прелестнѣе, подѣйствовали на него такъ неотразимо, такъ живо пробудили въ глубинѣ души на время заглушенныя воспоминанія, что онъ забылъ, что собирался говорить и въ какихъ выраженіяхъ. Былое чувство обаятельной волной залило ему умъ и сердце, и онъ ждалъ молча, чтобъ она сама заговорила.
-- Пожалуйста, садитесь! Я буду вамъ невыразимо благодарна, если вы удѣлите моему дѣлу нѣсколько минутъ. Видите ли, я стою теперь въ такихъ условіяхъ, что весьма нуждаюсь... въ добромъ совѣтѣ... въ помощи и участіи друга... Не смѣю думать, что вы -- этотъ другъ, но... вы всегда были такъ добры во мнѣ... Мнѣ такъ ужасно... такъ тяжело живется...
-- Будьте увѣрены, что я всегда готовъ придти на помощь...-- проговорилъ растроганный Сидней. Простота и глубокій трагизмъ ея рѣчи сразу его подкупили.-- Я сдѣлаю для васъ все, что могу.
Сценическій талантъ пришелся Кларѣ кстати: каждое слово, каждая перемѣна въ голосѣ, каждое ея движеніе были полны самой пластичной красоты. Безукоризненныя линія ея стройной фигуры могли бы привести въ неописанный восторгъ художника и скульптора въ тотъ моментъ, когда она садилась, а голосомъ и его оттѣнками могли бы заслушаться актеръ и музыкантъ.
-- Не знаю, какъ и что еще вамъ говорить,-- продолжала Клара.-- Хоть я еще слаба, но силы возвращаются ко мнѣ постепенно; только голова... Я сама не понимаю иногда, что говорю. Да... такъ я хотѣла вамъ сказать, что мнѣ было бы единственной отрадой не быть въ тягость отцу, и я... Я считаю, что пора мнѣ начать искать работы...-- голосъ ея прервался; она склонила голову на руки, и свѣтъ лампы скользнулъ по ея волнистымъ волосамъ.
-- Но какого же рода... работа была бы вамъ удобнѣе всего?-- спросилъ Сидней, запинаясь отъ волненія.
-- Не знаю. Большинство женщинъ, конечно, брало бы шитье на-домъ, но на это я совершенно не способна, да и не умѣю шить. Лучше бы всего работать дома; но отецъ... онъ не хочетъ, чтобы я помогала домашнимъ; а если я уйду, ему будетъ вѣдь еще тяжелѣе. Мнѣ не хотѣлось бы его огорчать... Вы такой опытный... онъ васъ такъ любитъ... Вотъ если бы вы съ нимъ поговорили... О, еслибъ вы могли себѣ представить, какъ я безпомощна, какъ я несчастна!
-- Если хотите, я могу переговорить съ вашимъ отцомъ...