-- Ну, вотъ!.. Ну, вотъ!-- ободряла ее м-съ Біасъ, гладя по головѣ и хлопая по ладонямъ.-- И какъ это на васъ нашло, дитя мое? Ну, плачьте себѣ, плачьте на здоровье: сейчасъ же легче будетъ. И что же за причина?..
-- Не помню... Мы говорили... О, я уже могу стоять на ногахъ, м-съ Біасъ! Я пойду къ себѣ... Ужъ вѣрно поздно?
Она не позволила доброй Бесси проводить ее, а дошла сама, все время вспоминая, какое ужасное лицо было у дѣда. Такого взгляда она не запомнитъ... Какъ онъ перемѣнился въ нѣсколько секундъ!
А Сидней?.. Сидней будетъ ея другомъ, только другомъ... О, Боже! Она лишилась ихъ обоихъ... навсегда!..
На утро Дженни рано встала и удивилась, заслыша голосъ дѣда.
-- Дженни, погоди! Позавтракаемъ вмѣстѣ!
Давно ужъ не случалось, чтобы дѣдъ вставалъ такъ рано... Жутко стало бѣдной Дженни: давно ужъ не вставалъ ея дѣдъ къ такую пору; а его голосъ звучалъ бодрѣе обыкновеннаго и даже сурово. По лицу его было видно, что онъ провелъ ночь безъ сна. Да и ея лицо тоже было страшно блѣдно.
За завтракомъ онъ дѣлалъ видъ, что пробѣгаетъ книгу миссъ Лайтъ; дальше отрывочныхъ, будничныхъ замѣчаній разговоръ не шелъ. Дженни взяла работу. Вдругъ онъ обратился къ ней:
-- Дженни! Намъ съ тобой надо сказать пару словъ. Вѣдь это даже необходимо, да?.. (Дженни заставила себя взглянутъ на дѣда). Ты въ самомъ дѣлѣ думаешь все то, что говорила?
-- О, дѣдушка! Я сдѣлаю все, что ты захочешь! Я все исполню, все, какъ можно лучше и точнѣе! Я неблагодарная, мнѣ, теперь самой стыдно за свои слова!