-- Да не я же виноватъ! Я ихъ не умѣю дѣлать, а дѣлалъ... Пустите же, пустите! Я вамъ скажу, кто во всемъ виноватъ... Я во всемъ признаюсь! Я ничего, клянусь вамъ, ничего не дѣлалъ, и... вы ошибаетесь, это не я... Это -- Бобъ Юэттъ; его и хватайте! Я вамъ даже скажу, гдѣ онъ живетъ. Пустите же, говорятъ вамъ! Провались я на этомъ мѣстѣ, если я солгу! Онъ живетъ въ Кларкенуэлѣ... Я вамъ...
Жандармы понукали его, угощая пинками, и перекидывались насмѣшливыми взглядами и улыбочками. Зѣваки тоже кивали на пойманнаго головой и громко ругали его, какъ труса, который спѣшить выдать товарища изъ боязни за свою собственную шкуру.
Бобъ, первое движеніе котораго было бѣжать, не могъ двинуться съ мѣста; но, разсудивъ, что не слѣдуетъ обращать на себя вниманіе толпы, двинулся впередъ вмѣстѣ съ нею. Свернуть въ сторону было некуда, и онъ по неволѣ шелъ минутъ пять словно во снѣ. Наконецъ, толпа зашла за уголъ,-- и тутъ только ужасъ окончательно овладѣлъ имъ: какъ звѣрь, вдругъ лишенный зрѣнія, онъ ринулся впередъ, и не помнитъ, какъ это случилось, что его сшибла съ ногъ телѣга, о которую онъ ударился грудью, со всего разбѣга. По счастію, она ѣхала шагомъ, но едва не задѣла его колесомъ.
Какой-то прохожій участливо подошелъ и поднялъ несчастнаго.
-- Ничего, обойдется!-- проговорилъ онъ, и, къ величайшему удивленію всѣхъ присутствующихъ, пострадавшій дѣйствительно бодро и скоро зашагалъ прочь, повидимому не чувствуя никакой боли. Но минуты двѣ-три спустя, онъ вдругъ почувствовалъ приступъ тошноты, и принужденъ былъ прислониться къ стѣнкѣ; кровь хлынула у него изъ горла, и тотчасъ же опять вокругъ него собралась кучка ахающихъ и соболѣзнующихъ людей. Онъ пріободрился, но бѣжать не могъ: боль въ груди и клокотанье въ горлѣ... полный ротъ крови...
Куда дѣваться? Гдѣ искать защиты? Къ отцу? Но тамъ скорѣе всего настигнетъ полиція... Вотъ развѣ пойти въ Шутерсъ-Гарденсъ? Тамъ живутъ мать и братъ Пенни: они защитятъ, они не выдадутъ своего! Выбора нѣтъ... Скорѣй, скорѣй туда!.
Чего ни передумалъ Бобъ за ту четверть часа, которую онъ провелъ въ дорогѣ, стремясь къ своей единственной надежной цѣли. Ясно, какъ на ладони, вдругъ встало передъ нимъ все происшедшее за послѣднее время, и онъ самъ удивился, какъ ему раньше не пришелъ въ голову вопросъ: можно ли довѣряться такому человѣку, какимъ былъ съ юности его пріятель Джэкъ? Гдѣ были у него глаза съ самаго начала?..
Въ глухомъ кварталѣ было мрачно и безлюдно, какъ всегда въ этотъ часъ. Въ узкомъ проулкѣ, который велъ въ глубину этого квартала, Бобъ встрѣтилъ двѣ таинственные личности, которыя поспѣшили стушеваться въ темнотѣ и, конечно, въ случаѣ чего, не стали бы помогать полицейскимъ ловить его, Боба. Внизу, подъ лѣстницей, Бобъ поскользнулся и упалъ съ громкимъ стономъ.
-- Блюди убо, да не преткнешься о камень ногою твоею!-- совсѣмъ близко провѣщалъ надъ нимъ чей-то высокій голосъ.
Бобъ зналъ, что это -- доморощенный пророкъ, котораго обитатели Шутерсъ-Гарденса прозвали "Шалый Джэкъ" за то, что онъ денно и нощно вѣщалъ евангельскія или вообще другія премудрыя истины.