-- Да, миссъ; у меня что-то голова болитъ, и такая жажда! Можно мнѣ хлебнуть немножко изъ кувшина?
-- Лежи, я сейчасъ принесу тебѣ попить.
И Дженни, утоливъ жажду, опять задремала, но, какъ и прежде, сонъ ея былъ прерывистый, тревожный. Клара позвала отца, и оба могли убѣдиться, что Дженни становилось все хуже и хуже.
V.-- "Материнское сердце".
На слѣдующее утро миссисъ Пекковеръ вернулась домой. Высокая, съ широкими костями, немолодая (ей было уже за пятьдесятъ), съ грубымъ лицомъ, на которомъ только и было красиваго, что густые усы; отъ ея темныхъ волосъ несло жирной помадой. Такова была эта особа, полагавшая, что честь ея семейства требовала, чтобы на похоронахъ присутствовало какъ можно большее число родственниковъ и родственницъ. Съ этой цѣлью она сама съѣздила за м-съ Гелли,-- толстой женщиной, съ краснымъ носикомъ и слезящимися глазками,-- м-съ Пекковеръ знала, что иначе послѣдняя не будетъ въ состояніи явиться на погребеніе въ трезвомъ видѣ. Впрочемъ, м-съ Гелли было разрѣшено слегка прибѣгнуть въ рюмочкѣ, но лишь въ такомъ размѣрѣ, который только развилъ бы въ ней пріятную словоохотливость. Она же сама дала слово воздержаться отъ какого бы то ни было излишка въ питіи до окончанія погребальной церемоніи.
Новости, которыя м-съ Пекковеръ узнала по прибытіи домой, не могли быть ей особенно пріятны. Особенно же ее поразило рѣшеніе Клары требовать судебнаго слѣдствія, если съ Дженни приключится что-нибудь дурное. Поглядѣвъ на больную дѣвочку, безъ которой ей теперь трудно было обойтись, она сошла внизъ и, заперевъ за собою дверь, какъ буря, какъ вихрь, налетѣла на дочь:
-- А, такъ вы, кажется, изволили вообразить, что теперь будетъ на вашей улицѣ праздникъ?-- говорила разгнѣванная мать.-- Вамъ все равно; вамъ лишь бы себя тѣшить! Я вамъ, сударыня, этого не спущу!
Тррахъ!-- тотчасъ же вслѣдъ за ея словами раздался звукъ пощечины, да такой увѣсистой, что даже дородная Клемъ пошатнулась.
-- Отстань отъ меня!-- заревѣла она.-- Попробуй, сунься въ другой разъ, и я тебѣ тоже задамъ жару! Вотъ увидишь!
Поднялся страшный шумъ и гамъ, который, впрочемъ, кончился довольно мирно тѣмъ, что Клемъ пошла за докторомъ, пользовавшимся полнымъ довѣріемъ м-съ Пекковеръ. Онъ собственно былъ не только не докторъ, но даже не лекарь, и лечилъ (въ качествѣ свѣдущаго аптекаря) только въ тѣхъ случаяхъ, когда настоящій докторъ, заваленный приглашеніями, не наѣлъ возможности лично явиться къ больному. Впрочемъ, ему болѣзнь Дженни показалась пустячкомъ: