-- Ну, послѣ, послѣ! Пойдемте поскорѣе къ ней!-- и мягкій голосъ старика твердо и повелительно отозвался въ ушахъ у м-съ Пекковеръ, которая поспѣшила встать и уйти въ квартиру Юэттовъ. Минутъ десять спустя послѣ ея ухода появилась Эми и повела старика въ его больной внучкѣ.
Тѣмъ временемъ Дженни, которая бредила, мигомъ перенесли съ тюфяка на настоящую кровать, и комнату, также насколько возможно, привели въ порядокъ. М-съ Пекковеръ было довольно шепнуть на ухо м-съ Юэттъ, что ей простится плата за цѣлыя полъ-недѣли, чтобы это магическое средство по прежнему дало ей полную свободу дѣйствій въ чужой квартирѣ.
Наконецъ, нежданнаго посѣтителя позвали въ больной, и онъ долго сочувственно смотрѣлъ на воспаленное лицо бѣдной дѣвочки. Дженни привставала и садилась на кровати и жалобно крикнула:-- М-ръ Керквудъ!.. м-ръ Керквудъ!..-- протягивая руки въ воздухѣ, чтобы за него ухватиться.
-- Кто это м-ръ Керквудъ?
-- Просто нашъ знакомый,-- сама встревоженная, отвѣчала м-съ Пекковеръ и поспѣшила увести прочь Снаудона, подъ предлогомъ, что волненіе можетъ быть вредно для больной.
VI.--Сидней и его другъ.
Сидней Керквудъ жилъ на Тайсо-Спунтѣ, въ Кларкенуэлѣ. Какъ и большинство улицъ въ Лондонѣ, она начинается прилично и, несмотря на свою ограниченную длину, какъ и полагается, переходитъ въ грязную улицу, самый конецъ которой находится во власти у разныхъ рабочихъ и фабричныхъ. Свободное, открытое пространство обращено здѣсь въ довольно большой садъ съ деревьями, клумбами, дорожками. Изъ окна у Сиднея былъ хорошій видъ на эту площадь, а нижній этажъ этого дома отличался красивымъ сводчатымъ окномъ, за которымъ виднѣлись восковыя изображенія всевозможныхъ фруктовъ подъ стекляннымъ колпакомъ; ступеньки на крыльцѣ бѣлѣлись, чисто вымытыя; за окнами висѣли чистыя бѣлыя занавѣски.
Только на другой день утромъ, идя на работу въ свою мастерскую, на площади Сентъ-Джона, вспомнилъ Сидней про свой разговоръ съ Дженни и еще разъ подосадовалъ на судьбу, которая изъ-за какихъ-нибудь пяти минутъ лишила бѣдную дѣвочку, быть можетъ, вѣрнаго защитника и друга. Онъ рѣшилъ, что ему лучше всего самому навѣдаться въ тотъ трактиръ, куда приходилъ старикъ, чтобы самому узнать на мѣстѣ подробности, и ему пришлось проходить мимо арки св. Іоанна, послѣдняго остатка жилища рыцарей милосердія, которое еще существовало лѣтъ сто-пятьдесятъ тому назадъ; теперь же отъ него уцѣлѣлъ только остатокъ развалившейся стѣны, да въ немъ нѣсколько оконъ. Лѣтъ сто-пятьдесятъ тому назадъ, тамъ жилъ нѣкій Эдуардъ Бэвъ, издатель "Журнала Джентльменовъ", и тамъ же, у него сиживалъ частенько одинъ изъ его журналистовъ, нѣкій Самюэль Джонсонъ, про котораго ходила молва, что ему будто бы подали обѣдать за ширмами, потому что очень ужъ его нарядъ былъ неприличенъ, а у издателя былъ какой-то знатный гость. Во время обѣда, послѣдній заговорилъ съ похвалою о какой-то статьѣ еще неизвѣстнаго автора Самюэля Джонсона, и тотъ отъ восторга поднялъ возню за своими спасительными ширмами.
Послѣ продолжительнаго пути по лондонскимъ улицамъ и закоулкамъ, прохожаго поражаетъ, что эта развалина еще могла здѣсь уцѣлѣть. Но не одни эти воспоминанія вставали въ воображеніи Сиднея: въ памяти его эта мѣстность была связана съ его дѣтствомъ, съ тѣми счастливыми временами, когда онъ былъ еще мальчишкой и засыпалъ разспросами своего отца, который служилъ вальцовщикомъ и зарабатывалъ весьма немного. Человѣкъ развитой, сердечный, онъ только о томъ и мечталъ, чтобы въ будущемъ оградить сына своего отъ суровой нищеты. Въ своемъ стремленіи улучшить свое типографское дѣло Керквудъ зарвался, и на своей новой типографской краскѣ потерпѣлъ большіе убытки. Въ довершеніе горя и самъ Сидней не подавалъ надеждъ на что-либо основательное, опредѣленное: то онъ увлекался рисованіемъ и цѣлыми днями рисовалъ въ своемъ альбомѣ, то бросался на что-нибудь другое, поражая отца своимъ непостоянствомъ.
Смерть Керквуда была для его сына настоящимъ счастіемъ: она спасла юношу; она заставила его оглянуться на себя. Онъ остепенился и сталъ по неволѣ вести болѣе трудовую, воздержную жизнь, чѣмъ юноши его лѣтъ. Въ то время онъ уже былъ въ ученьѣ у своего дяди ювелира, и тѣ немногіе гроши, которые ему оставилъ отецъ, пошли на уплату за его содержаніе, столъ и квартиру. Не по нраву было юношѣ, что дядя м-ръ Рочъ, не стѣсняясь, корилъ своего племянника всѣмъ тѣмъ, въ чемъ онъ и самъ могъ упрекнуть себя; онъ не захотѣлъ оставаться у него и перешелъ къ другому хозяину. Тогда-то и познакомился онъ съ Джономъ Юэттомъ, своимъ сосѣдомъ по комнатѣ: они встрѣтились и сошлись впервые на вечернихъ сборищахъ въ Клоркенуэль-Гринѣ, гдѣ говорилось множество не особенно правильныхъ грамматически, но зато горячихъ рѣчей. Однимъ изъ самыхъ впечатлительныхъ, хоть и не самыхъ краснорѣчивыхъ, былъ новый знакомый Сиднея.