-- Не могу обѣщать. У насъ дома такое творится!! Мать пожаловалась на отца: его сегодня утромъ судили.
-- Слышалъ, слышалъ. Придете, если можно будетъ? Я приду непремѣнно.
Пеннилофъ побѣжала, что было силъ.
На безкровномъ личикѣ этой бѣдной семнадцатилѣтней дѣвочки, полу-ребенка, въ глубоко-вваливлшхся глазахъ свѣтилось выраженіе какого-то постояннаго недоумѣнія,-- какъ будто все, что встрѣчали ея взоры, возбуждало ея удивленіе. Въ общемъ, она отличалась той особой миловидностью, которая присуща молоденькимъ, изнуреннымъ работой бѣлошвейкамъ; когда же ей случалось разсмѣяться, глаза ея расширялись и блестѣли. Но ей это рѣдко приходилось.
Вещи она должна была, дѣйствительно, "отнести"... въ кассу ссудъ, которая съ восьми часовъ была на запорѣ. Къ счастію, она поспѣла за десять минутъ до конца; съ бьющимся сердцемъ подошла она къ прилавку и положила на него свои вещи, выжидая, чтобы кто-нибудь подошелъ ихъ принять. Но за прилавкомъ стояли двое молодыхъ людей, служащихъ, которые были заняты своимъ дѣломъ и, повидимому, совсѣмъ ея не замѣчали. Говорили они вполголоса; тишина, спертый воздухъ и газовые рожки, освѣщавшіе лавку, оставляя мѣста за прилавкомъ въ полумракѣ,-- все это производило впечатлѣніе чего-то потайного, постыднаго...
Наконецъ, одинъ изъ приказчиковъ подошелъ и взялъ узелокъ Пенни, развязалъ его, вытрясъ оттуда юбку съ кофточкой отъ стараго платья и сурово спросилъ:
-- Сколько?
-- Три шиллинга шесть пенсовъ, если можно.
Нарядно-одѣтый, припомаженный, въ модныхъ безобразныхъ воротничкахъ, онъ съ пренебреженіемъ касался ея тряпокъ своими холеными пальцами въ блестящихъ кольцахъ и съ такимъ же пренебреженіемъ проронилъ:
-- Восемнадцать пенсовъ.