-- Бѣги домой... домой!-- кричалъ онъ пострадавшей.-- А если она сунется еще разъ выкинуть такую штуку -- я ее уничтожу!
Пеннилофъ скрылась. Тогда Бобъ выпустилъ изъ рукъ свою жертву, у которой руки болѣли до слезъ. Она уткнулась лицомъ въ стѣну и разразилась стонами и проклятіями.
Бобъ залился злораднымъ хохотомъ, а Клемъ побрела домой, обѣщая отомстить обидчику и его сообщницѣ.
-----
Весь день и весь вечеръ напролетъ Кларѣ приходилось не отходить отъ посѣтителей "Королевскаго Ресторана" и отъ своего прилавка. Погасивъ свой долгъ хозяйкѣ, которая сдѣлала ей (по ея мнѣнію) не очень-то хорошее платье, Клара надѣялась, что начнетъ помогать своимъ; но при первой же получкѣ, ее взяло сомнѣніе.
"Въ сущности имъ вѣдь теперь легче стало,-- разсуждала она: -- отецъ опять досталъ работу и они не могутъ ужъ особенно нуждаться. А мнѣ деньги нужнѣе: надо заблаговременно запастись платьемъ для той цѣли, которую а имѣю въ виду. Мнѣ нужны приличныя перчатки, шолковый зонтикъ, накидка. Было бы даже несправедливо съ моей стороны урывать отъ себя гроши ради родныхъ".
По своему происхожденію, она была дитя народа, но злополучныя особенности ея темперамента однѣ только могли дать разгадку той жесткости, которую она проявляла по отношенію къ своимъ. Въ улыбкѣ своей безсознательно она обѣщала ту мягкость, ту чуткость душевную, которой въ ней не было,-- да и быть не могло: такъ ужъ сложилась съ дѣтства ея жизнь. Отъ отца она унаслѣдовала презрѣніе къ общественному приговору, и, какъ онъ своей второй женитьбой, такъ она всей своей жизнью способна была доказать это на дѣлѣ.
Отъ природы это была натура болѣе тонкая и даровитая, чѣмъ онъ, но безъ тѣхъ благородныхъ и великодушныхъ порывовъ, какіе были вполнѣ естественны въ ея отцѣ. Въ пансіонѣ, гдѣ Клара блистала своей даровитостью, ее не особенно любили: учителя разгадали въ ней не искреннее увлеченіе дѣломъ, а лишь стремленіе затмить другихъ, менѣе способныхъ; подруги же подмѣтили недостатокъ сердечной теплоты. Какъ-то ближе другихъ къ ней стояла Грасъ Реддъ, хорошенькая дѣвушка на четыре года старше Клары, и учительница -- добродушная миссъ Харропъ. Обѣ онѣ принесли дѣвочкѣ больше вреда, чѣмъ пользы; увлекаясь ея красотой и очаровательной улыбкой, онѣ преувеличивали ея таланты и раздули до невѣроятныхъ размѣровъ ея врожденное самолюбіе. Вдобавокъ, миссъ Харропъ имѣла ужасную неосторожность сказать, что ораторскій талантъ Клары напомнилъ ей одну знаменитую актрису; всеобщіе восторги, всеобщія дружныя рукоплесканія, блестящіе экзамены и награды поддерживали въ дѣвочкѣ заблужденіе, что она -- существо, выходящее изъ ряду вонъ, и что будущее сулитъ ей блестящую каррьеру; тѣмъ болѣе, что миссъ Харропъ видѣла въ ней замѣчательный умъ и прочила ее въ гувернантки или преподавательницы, а Грэсъ любовалась ею, какъ умнымъ и красивымъ ребенкомъ.
Бѣдная Грэсъ! Она два года прожила дома, у родителей,-- добрыхъ людей, но такихъ же взбалмошныхъ, какъ и она сама, а затѣмъ исчезла изъ родительскаго дома безъ слѣда! Миссъ Харропъ, въ поискахъ за лучшимъ учительскимъ мѣстомъ, также оставила пансіонъ, гдѣ воспитывалось ихъ общее балованное дитя; и Клара почувствовала себя одинокой, заброшенной. Чувствуя себя нелюбимой, она стала считать себя обойденной, непризнанной; бросила учиться, стала чванной, заносчивой, то-и-дѣло выслушивала упреки учителей.
Къ сожалѣнію, и отецъ ея не мало способствовалъ развитію въ ней дурныхъ сторонъ. Онъ открыто возмущался тѣмъ, что его Кларѣ "только потому нѣтъ свободнаго доступа въ высшее общество, что она не въ томъ кругу родилась". Къ сожалѣнію, въ то время Сидней еще не имѣлъ привычки горячо повторять свое любимое изреченіе: